Yep It`s Not Nope

Гэри Валентайн. Нью-йоркский рокер: моя жизнь в пустом поколении, часть 2

Past Perfect / Letters 08 Сентябрь 2018
 (фото: )

Тернистый путь из хиппи в панки через глэм Гэри Валентайна, басиста Blondie, в переводе Татьяны Ежовой с саундтреком. Журнальный вариант. Глава первая, часть вторая

* * *

После концерта Доллз в Академии Музыки я погрузился в мир Убийц В Губной Помаде. Я видел красные вещи Клема и подведенные глаза Крэша. Мы постоянно слушали Доллз, а Боуи был ходячей рекламой косметики. Вся эта идея сексуальной двусмысленности и эротики пропитала наше жилище. Rebel Rebel Боуи была одной из главных песен. Не помню точно, когда это произошло, но однажды в шутку я позволил девушкам себя накрасить. Результат оказался драматичным.

Сейчас кажется невероятным, что при всем окружающем безумии, со всеми этими трансвеститами и гомосексуальной фильтрацией, — я ни разу не пробовал тяжелых наркотиков и ни разу не был с геями. И вот я попробовал мейкап. Здесь, конечно же, присутствовала какая-то эротика в плане того, что я себе это позволил. Такие томные ощущения плавящегося контроля и пассивного нахождения в чьих-то руках. Внимание всех трех сестричек меня не напрягало. Но настоящим сюрпризом для меня стала реакция сестер на мой мейкап. Внезапно я, обычно скучный и непривлекательный, часто стесняющийся даже разговора, внезапно стал объектом комплиментов. Это заставило меня по-особому себя почувствовать. Это было клеймом, знаковой принадлежностью к определенной группе. Я действительно пошел по дикой стороне. Никто из моих школьных друзей не осмелился бы на такое, и многие из них, узнав о моих похождениях, наверняка подумали бы, что я уже пустил свою жизнь под откос.

Однако красился я далеко не каждый день. По праздникам, как говорится. Таким, например, как вылазки в Club 82, посещение которого стало для нас регулярным ритуалом.

* * *

В один прекрасный день Клем заявился к нам с журналом Rock Scene, который выпускали Лиза и Ричард Робинсоны. Прежде чем раскрутились New York Rocker Алана Бетрока и появившийся позже PUNK, Rock Scene наряду с Hit Parader был одним из немногих журналов, где можно было почерпнутьи нформацию об андерграундной музыке Нью-Йорка. (В статье Лизы Робинсон Банды Нью-Йорка, опубликованной в июне 1975 в Hit Parader, впервые подробно на четырех страницах рассказывалось о той сцене: Blondie, Television, The Heartbreakers, Patti Smith, The Miamis, The Mumps, The Ramones, Wayne County и Cherry Vanilla).

Мы читали и другие издания — Rolling Stone, The Village Voice и иногда Screw Эла Голдстейна, который мы пролистывали в поисках грязных картинок и уморительных частных объявлений.

Richard and Lisa Robinson, 1977. Photo by Bob Gruen

Richard and Lisa Robinson, 1977. Photo by Bob Gruen

Rock Scene описывал тусовки Боуи и Лу Рида в клубе трансвеститов в Ист-Вилледже. Это были времена, когда у каждого из них была подружка-трансвестит.

Англия, откуда приехал Боуи, была в этом плане еще очень отсталой, поэтому истории Лу Рида о трансвеститах и таком прочем впечатлили его до бесконечности. Узнав о подобных хэппенингах в Club 82, Дэвид и Лу решили осчастливить место своим присутствием. Узнав об этом, Крэш принял решение встретиться с ними. И лучшим способом, по его мнению, было постоянное торчание в Клубе 82.

Легенда гласит, что в старые времена актер Эррол Флинн приходил в Club 82, садился за пианино, открывал ноты и с ревом наяривал по клавишам. Такое меня не удивляло. Клубом управляли две старые лесбухи бугайского вида — Томми и Бутч. Томми работала на дверях, а Бутч за барной стойкой. Я не сразу понял, что это не мужчины. Томми коротко стриглась, носила мужские очки и рубашки для кегельбана. У Бутч в горло была вшита голосовая коробка и понять, что она говорила, было невозможно, особенно если на сцене позади бара кто-то выступал или просто играла музыка. Она уточняла заказ, а вам оставалось только кивнуть и надеяться на лучшее.

У этого места был эффект, подобный хорошему, небрежно забитому косяку: когда вы внутри — внешний мир переставал существовать. Заходя внутрь вы попадали в подземный мир — клуб находился в подвале и нужно было спуститься по лестнице. Спуск украшали фото известных трансвеститов, актрис и прочих знаменитостей. У клуба была аура печали и трагедии, а также «эффект Золушки», когда музыка останавливалась, включался свет и на темных таинственных лицах внезапно проступала заурядная щетина.

Мы стали ходить в Club 82 довольно часто: Крэш, Ронни, Мэгги, Роксана и я. Мы начинали вечера с прослушивания Доллз или Боуи, пока красились. Девушки помогали мне первое время, пока я не научился сам. Правда, идеально клеить ресницы я так и не научился. Еще я отказался прокалывать уши и стал носить «бабушкины» клипсы из комиссионки. Мы выходили к Journal Square на поезд, идущий в город и бежали под свист и улюлюканье находившихся на станции подростков.

Зельда иногда ходила с нами. Но по утрам ей нужно было в школу, поэтому мамаша чаще всего не отпускала ее. А когда приходила, Мэгги убалтывала сладкоречивую Томми пропустить Зельду. У Клуба 82 были некоторые проблемы и они не пускали несовершеннолетних. В первый раз и у меня возникли сложности с проходом. Я выглядел младше своего возраста, поэтому Томми не поверила, что мне восемнадцать. Но Мэгги умела убеждать, а Томми, наверное, нравилось, что эта молодая сексуальная куколка упрашивает ее пропустить внутрь «братца» и младшую сестру.

Club 82 ничем выдающимся не отличался. Было темно и пахло, как и во всех подобных ночных клубах, сигаретами и несвежим пивом. Стены в зеркалах, а потолок в этих сверкающих шарах, которые скоро телепрограмма Saturday Night Fever сделает очень популярными. Коридор за сценой проходил от одного ее конца до другого и часто использовался для выхода наружу. Тут было темно и полно парочек, опирающихся на стену и друг на друга: парни с девушками, девушки с девушками и парни с парнями. В половине случаев нельзя было угадать, кто там с кем, и это, как я полагаю, являлось частью программы. Танцпол находился рядом с баром и сценой. Несколько столов ограничивало это пространство, но большинство посадочных мест находилось на возвышении сзади, в еще большей темноте. Здесь творились дела посерьезнее: нюхали кокаин или брали в рот, иногда одновременно. Иногда в клубе присутствовали только кучка трансвеститов, несколько глэм-рокеров на сцене и мы. В другое время клуб забивали туристы — богатые путешественники, боящиеся впасть в уныние. Они старались произвести впечатление на своих любовниц, приводя их в трущобы, покупая золотые ложки для кокаина и демонстрируя лояльность трансвеститам.

Wayne County @ Club 82, 1973. Photo by Bob Gruen

Wayne County @ Club 82, 1974. Photo by Paul Zone

Одной из регулярных приманок в клубе был Уэйн Каунти — трансвестит, который через несколько лет сменит пол и станет Джейн. Уэйн обычно выступал в Мерсер Арт Центре и время от времени появлялся в тусовке Уорхола. Он носил обтягивающий цветной комбинезон, искусственную вагину с лобковыми волосами, фальшивые груди со стриптизерскими зажимами для сосков и кисточками. А еще было огромное дилдо, которое он посасывал на публике. Иногда он поедал собачий корм, иногда мочился прямо со сцены. Уэйн носил смешной светлый парик с кудряшками. В парике торчали карточки, на одной из них стояло Dave Clark Five. У него была песня, там были слова: Не хочешь со мной ебаться, крошка, — уебывай.

Короче, Club 82 был тем еще местечком. В первую очередь нас здесь привлекало наличие блеска и гламура. А из музыки в моде было диско. Изредка диджей мог поставить Rebel Rebel или Suffragette City, порой что-то из Стоунз. Но обычно почти все время динамики выдавали Rock The Boat, Honey Bee, Барри Уайта или какую-то муру из Донны Саммер. Крэш и я терпеть не могли диско. Но девушкам нравилось. Им нравилось все, под что можно танцевать. Я даже не вспомню, что я под такое танцевал, хотя и должен был. Чаще я сидел сзади на стропилах, потягивая текилу и встречая рассвет под бессвязную болтовню Крэша о Lїbermensch.

Но периодически со мной случались приключения. Однажды я принял неслабое количество амилнитрита и моя голова чуть не взорвалась где-то в районе Четвертой Ист-стрит.

Для Клема ночь тоже была особенной. Возможно, тогда выступали Доллз. Внезапно он из ниоткуда достал бутылочку и сунул под нос. Посмотрел на меня и сказал: «Ну-ка, нюхни!». До этого я не пробовал амилнитрит. Чтобы закайфовать я пробовал разные сумасшедшие вещи. Например, гипервентиляцию на крыше дома у друга, когда, теряя сознание я представлял себя четырехлетним мальчиком, упавшим с трехколесного велосипеда. Но мои эксперименты с наркотиками были ограничены травой.

Клем тогда носил темные очки, и я помню, как необъятная ухмылка расползлась по его лицу. Амилнитрит использовали для приведения в чувство жертв инфаркта. Также он был популярен среди геев как стимулятор секса и усилитель оргазма. Я никогда об этом не слыхал и, разумеется, не собирался пробовать. Но был Клем, эта необъятная ухмылка и бутылочка перед носом. Я вдохнул и сразу же посмотрел на Клема. Его ухмылка испарилась, а рот широко раскрылся. Затем я все почувствовал. Что-то произошло в моей голове и она как воздушный шар стала разрастаться до потолка. Издалека я услышал голос Клема:

— Чувак! Не так много!

Я явно хапанул несколько доз. Что-то черное поднялось от ног и заполнило все. Через несколько секунд я потерял сознание и упал на пол.

Еще одно приключение было менее разрушительным. Хотя я считался бойфрендом Зельды, наши отношения прекратились, и в этой атмосфере периодически заниматься сексом с кем-то еще казалось вполне нормальным. Зельда иногда появлялась и даже спрашивала меня, не встретил ли я милую девушку или привлекательного юношу прошедшей ночью. Я думаю, она даже ждала, что я западу на парня.

Я редко пытался обольстить девушек, но той ночью все было иначе. Одна из девушек определенно меня привлекла. Я стал мечтать о том, что бы такого сделать, чтобы девушка нашла меня привлекательным, и возбудился от увлекательной охоты. В любом случае, она была симпатичной, а я был уверен. что она тоже посматривала на меня. Я прошел вперед и начал танцевать рядом с ней. Когда музыка закончилась, мы вместе отошли в сторону, прислонились к стене и начали разговаривать. Через некоторое время, когда мои намерения стали ясны и возросла возможность пойти домой вместе с ней, она задала мне вопрос.

Она спросила: Ты би? Понимаешь, просто я встречаюсь с парнями, которые би. Я соврал: О, да. Конечно.

Она посмотрела на меня:

— Правда?
— О, да. Все время.
— Да?
— Да.

Она посмотрела в зал.

— Видишь вон того трансвестита? — она кивнула на кого-то, сидевшего на барном стуле и общавшегося, как я понял, с другом.  — Если ты би, иди туда и поцелуй его. И поцелуй по-настоящему, а не просто чмокни в щечку.
— Договорились.

Я пошел через зал.

— Простите меня, — сказал я. — Но девушка в том конце зала хочет, чтобы я поцеловал вас.

Она — или он — отвернулся от друга и посмотрел на меня.

— Правда?
— Ага. Типа на спор.

Он(а) улыбнулся(ась):

— О-о-о! Азартный мужчина. Хорошо, дорогуша, в таком случае я полагаю, что тебе нужно подойти ко мне.

Затем она (все-таки она) повернулась ко мне и сморщилась.

Это не было плохо. Пахло алкоголем и сигаретами и ей (ему?) не мешало бы побриться. Но как только поцелуй случился, он стал запоминающимся. Наши языки встретились на несколько секунд, и я дал себе время осмыслить это. Мне кажется, я даже закрыл глаза. Интересно, но это не для меня. Многое было поставлено на эту карту, поэтому я немножко замешкался. Затем я отодвинулся.

— Ну, дорогуша, — сказала она. — Это было приятно!

Я пошел назад, чтобы отыскать мою «герлфренд». Но она исчезла. Остаток ночи я провел в поисках, однако, похоже, она покинула клуб. И когда сейчас я вспоминаю об этом, то даже не уверен, была ли она женского пола.

* * *

У Крэша был старый восьмидорожечный кассетный магнитофон. На одной из кассет был живой альбом Лу Рида Rock & Roll Animal. Проблема восьмидорожечного магнитофона в том, что дорожка менялась на середине песни. Когда я стал тусить с Крэшем чаще, чем с сестричками, узнал, что под Rock & Roll Animal он любит засыпать. Неделями я дрейфовал под ридовскую долгую хард-роковую версию Героина. Посередине дорожка менялась, и я погружался в мир грез только для того, чтобы очнуться и встряхнуться через несколько секунд, когда эта песня начиналась снова.

Мое попадание в мир рок-н-ролльных звезд было однозначно разочаровывающим. Мы продолжали жить в той же самой повседневности. Даже повода не было думать, что в этой обыденности случится что-то из ряда вон выходящее. Но, похоже, Крэш интуитивно почувствовал, что скоро что-то произойдет. У него была жестяная упаковка от сигарет Sobranie Black Russian, где он хранил свои самокрутки с травой. Той ночью, я помню, он сделал запас больше обычного. Он даже добавил немного кокаина в пару косяков, закрутив их концы определенным образом, чтобы потом отличить их от других. Часто он такого не делал, заготавливал для особых случаев.

Мы находились, как всегда, в Клубе 82, играло традиционное дерьмовое диско. Девушки были на танцполе. Ронни, Крэш и я только-только пропустили по кругу косяк и сидели, чувствуя себя достаточно упыханными и размышляя, как мы могли бы направить свои стопы в сторону homo superior.

А затем мы увидели ИХ.

Боуи и Лу Рид сидели за столом возле танцпола.

Lou Reed and David Bowie. Photo by Mick Rock

Lou Reed and David Bowie. Photo by Mick Rock

У Крэша совсем не было музыкального слуха. Он был, пожалуй, самым немузыкальным человеком, которого я когда-либо встречал. Но он мечтал однажды стать рок-звездой. Он мечтал встретиться с Дэвидом и Лу, потому что хотел заинтересовать их своей идеей группы.

Я забыл имя подружки Боуи, но помню, что подружку Лу Рида звали Рейчел. Рейчел очень защищала Лу и буквально устанавливала территориальные границы от всех. У нее была репутация особы, что может отогнать от него кого угодно. Обычно это работало, но в ту ночь защита каким-то образом ослабела, поэтому Крэш, Ронни и я смогли приблизиться к Лу и Дэвиду на подходящее для разговора расстояние.

Потрясающе — столик рядом с ними оказался свободным. Мы встали, покинули наши стропила и направились к танцполу. Взяли стулья и сели на них. И затем Крзш вытащил свою Black Russian жестянку. Я думаю, это как раз и был тот особый случай.

Он достал одну из накокаиненных самокруток, проверил ее, сжав кончик и закрутив в пальцах, а потом посмотрел через стол. Итак, Дэвид и Лу сидели со своими подружками. Еще несколько человек присоединилось к вечеринке. Музыка ревела, танцпол был заполнен. Разговор за соседним столиком оживился. Крэш был терпелив, он ждал подходящий момент. Он вытащил свою Zippo и приготовился взорвать. В разговоре возникла пауза. Дэвид, сидевший ближе всех к нам, окинул взглядом зал. И мгновенно заскучал.

Крэш щелкнул своей Zippo. Едкий запах жидкости в зажигалке растекся вокруг. Крэш поджег самокрутку, затянулся, а затем выдохнул дым по направлению к Боуи. Дэвид уловил запах и машинально повернулся. Крэш показал ему косяк. «Вот, Дэвид, — сказал он. — Хочешь?».

Дэвид хотел. Он взял косяк и затянулся. Потом он еще раз затянулся и протянул косяк своей спутнице. Она сделала затяжку. Затем она передала это Лу. Он затянулся. Сделал глубокую затяжку и протянул косяк Рейчел. Она затянулась. Затем она снова протянула Лу, и он еще раз сделал глубокую затяжку. Потом косяк взял кто-то еще.

Lou Reed and Rachel, 1977. Photo by Mick Rock

Lou Reed and Rachel, 1977. Photo by Mick Rock

Возможно, они до этого в ту ночь не курили. Или же, может быть, уже были чересчур обкуренные, но так или иначе, этот накокаиненный косяк закончился очень быстро. И следующий тоже. Зал перестал существовать и по умолчанию, Крэш завладел вниманием Боуи. Он стал рассказывать Дэвиду о своей идее создать группу:

— Дэвид, тебя, возможно, заинтересует проект, над которым я сейчас работаю. Речь идет о создании группы. На нас реально повлияла твоя музыка...

Что-то похожее на пленку заволокло глаза Дэвида. Контакт начал прерываться. Затем его вниманием завладела спутница и на этом все закончилось. Мы отступили назад на периферию и снова стали частью белого шума. Следующие встречи с Боуи будут более впечатляющими, а об этой можно сказать, что по крайне мере, мы одурманили Боуи и Лу Рида.

* * *

Самым знаменитым мероприятием в Клубе 82 стало шоу с переодеванием, которое устроили Доллз. До этого я видел их в Академии Музыки, но там это происходило на расстоянии. В Клубе 82 они стояли прямо передо мной. До тех пор пока я не услышал Ramones, The New Dolls оставались самой громкой штучкой, которую я когда-либо слышал.

New York Dolls, 1973. Kristian Hoffman

New York Dolls, 1973. Kristian Hoffman

У Доллз была репутация тех, кто любит переодеваться. Еще когда они были Убийцами В Губной Помаде. Но концерт в Клубе 82 стал единственным, где они действительно выступили в женских платьях. На Джерри Нолане было платье в горошек, а ударную установку украшала кукла. Йохансен надел короткое красно-белое платье с блестками. Артур Кейн облачился в свою знаменитую балетную пачку. Сил Сильвейн был в кожаных брюках с вырезом на заду. Все были разодеты. Все, кроме Сандерса, который отказался это делать. Публика также была в костюмах. Что я хорошо помню, так перемещение поближе к бару и ощущение, что барабанные перепонки пробиты.

Тогда же Мэгги добралась до Сандерса. Они сфотографировались вместе. Фото потом попало в Rock Scene — маленький нечеткий снимок внизу страницы. Сандерс уже сидел на героине, а Мэгги, я полагаю, ттоже не сильно себя ограничивала. Не знаю, что она там по его поводу планировала, но после того концерта она какое-то время постоянно твердила о «Джонни» и о том, как они повидаются и все такое. А Сандерс тогда, я полагаю, мог беспроблемно выискивать и отбирать себе цыпочек из Джерси-Сити, соискательниц хватало. Не думаю, что они после того концерта виделись. Да и в целом наш жизненный этап в Джерси был на грани развала.

Johnny Thunders, 1973. Photo by Bob Gruen

Johnny Thunders, 1973. Photo by Bob Gruen

Сперва девушки лишились квартиры. Ронни швырнул в их соседку напротив ящик с кошачьим песком. Женщина жаловалась на шум, запах и количество наши гостей. Ронни решил, что в данном случае требуется тактика запугивания. Он взял ящик и позвонил в дверь. Когда она открыла, он запустил в нее ящиком. Спустя несколько дней пришло уведомление о выселении.

Мы все забились в дыру Крэша. Состояние Зельды принимало угрожающие размеры. Хотя мы оба и знали, что через пару месяцев дерьмо ударит по удовольствиям, мы редко разговаривали о будущем. И когда мы все-таки поговорили, это было нечто неопределенное на тему совместного проживания и воспитания ребенка. Все эти планы на песке привели к трагическим последствия , но до того я воображал, что каким-то образом все сложится хорошо.

В две крошечные комнаты набились Крэш, Ронни, я, Мэгги, Роксана, иногда Зельда, смешиваясь с другими персонажами — частыми нашими гостями вроде Клема. Декорациями были раздолбанная мебель, нестиранные простыни, пепельницы до краев, плакат с Бобом Диланом и дюжина оплывших свечей в пустых винных бутылках. Как-то раз мы устроили мескалиновую вечеринку на три дня. Часть из нее я провел на близлежащем кладбище, ожидая встречи с дьяволом.

Крэш пару раз переспал с Мэгги, но был двойственно настроен по отношению к ней. И как-то раз во время пасхального обеда за поеданием супа из омаров, он сообщил мне, что она совсем не является материалом для homo superior. Совместное проживание предполагалось быть временным. Когда Мэгги начала приводить свою подружку-проститутку, отношения стали еще более напряженными. Но последней каплей стали знакомые наркоши.

Проблема была в том, что они появлялись, употребляли и в буквальном смысле выпадали из жизни. Валились на пол, и мы должны были переступать через них. Крэша это раздражало. У него были какие-то взаимоотношения с полицией. Ходили слухи, что Крэш однажды донес на одного парня за поджог. Еще был случай, когда нас почти повязали, а он шепнул пару слов сержанту и нас отпустили. Крэш решил, что ему уже достаточно «дна жизни» и однажды в полдень, когда наркоши украшали собой наш пол, позвонил по телефону.

Идея заключалась в том, что копы приедут, заберут наркош, а нас не тронут. Но проблема была в том, что несовершеннолетняя Зельда оказалась там. Нам стали шить «соучастие в малолетней преступности». В доме хватало травы, но копу почему-то это проигнорировали. Никто из них даже не предположил, что Зельда беременна. Мы прошли через всю рутину: отпечатки пальцев, рожи в анфас и профиль. Они проверили дорожки на венах, засунули фонари в носы, чтобы проверить, не нанюхались ли мы. Потом заперли всех нас в комнате. Всех, кроме Зельды.

Наркоши свернулись на полу без движения. Крэш кивнул на тело и сказал, обращаясь к Мэгги: «Пошарь в его карманах». Один из наркош засветил пачку денег и Крэш догадывался, что деньги здесь.

— Что? — прошептала Мэгги. — Крэш, о чем ты? В любом случае он это обнаружит, а мы тут все заперты.
— Менты ушли. Какое-то время их тут не будет. Если он расскажет ментам, думаешь — они что-то предпримут? А у него тут долларов сто.

Логика происходящего сама собой завела Мэгги. Я уже читал Джанки Берроуза и вспомнил сцену обчистки пьяных в метро. Мэгги собиралась осуществить нечто подобное.

— Поняла.

Примерно через полчаса наркоша начал подавать признаки жизни и бродить по комнате. И первое же, что он ощутил, — отсутствие денег.

— Эй! Где деньги? У меня тут были деньги... Где мои деньги?

К счастью, копы скоро вернулись. Крэшу определенно везло. Копы замели наркош, а нам позволили остаться. Крэш и Мэгги поделили наличные, и мы хорошо поели.

Вскоре после этого Крэш покинул наше жилище. Он окончательно поссорился с Мэгги. Она с Роксаной нашла другую квартиру, а Крэш на какое-то время переселился к родителям. И, за неимением лучшего, я сделал то же самое — уехал домой. (Продолжение следует) 

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.