Yep It`s Not Nope

Юлия Фридман. В Деревне Шовинистов

Letters / Poetry 25 Ноябрь 2017
<p>Казимир Малевич. Спортсмены</p> (фото: )

Казимир Малевич. Спортсмены

* * *

Это было в другие, другие года,
Под Тюменью работал завод.
Незнакомые люди там жили тогда,
А теперь там никто не живет.
Там игрушки плели, отливали и жгли,
Отжигали в глубокой печи,
Под спиной и в живот им вставляли завод,
И к нему полагались ключи.
Это клоуны были, и мавр, и монах,
Белоснежка, царевич и гном,
Офицер в камуфляжных пятнистых штанах
И лягушка с ужасным лицом.
Но однажды прораб в дверь вошел и ослаб,
И от крика тряслись кирпичи:
Где железный араб? где игрушечный краб?
Склад ограблен, и пусто в печи.
Глубоко под землей они вырыли ход
И плелись вереницей сплошной,
Шли, пока в животе не кончался завод,
Тарахтел механизм под спиной.

* * *

Птицы и рыбы ушли пахать снег,
А тебя из больницы не выпускает охранник
Под тем предлогом, что ты человек.
Деревянные перекрытия пахнут кострами.
Бывшее с будущим узорами по коврам,
Стрела времени проходит сквозь сердце Больцмана;
Это только хлопотно и совсем не больно нам,
Когда мир раскалывается пополам.
А француз бормочет про разбитую вазу.
Не трожь его, не поворачивай головы,
Серебристы рыбы и пучеглазы
За окном на снежных полях Москвы.

* * *

Интеллигент достает из подпола телевизор-ящик,
Отгоняет мух, включает канал «Культура».
Потрогал лаптоп, как будто ненастоящий.
Котята смотрят из монитора.
Они видят, как Леонида Ильича Брежнева
Прячут под крышку — но не забраться в коробку,
Товарищ Долгих, Зимянин стоят, как прежде,
Шрифтом передовиц прижаты к полям коротким,
Робко молчат. Интеллигент поставил это на запись,
Крутит ее в цикле, что-то шепча про абонементы.
Запах советских и новогодних трапез,
Шорох горячей магнитофонной ленты.
За стеной соседи танцуют «Лебединое озеро» —
Разделись и босыми ногами хлопают об пол,
Бьется в стекло, роняет сосульки тополь,
Баба Мара пишет письмо Деду Морозу,
Он холодный, но ведь сердце его не камень?
«Дедушка, я знаю, мы вели себя, как гондоны,» —
Снегурочка кладет в мешок, вынимая из чемодана,
Набор «Сделай сам своими руками».

* * *

Среди наделенных разумом есть люди и боги
И существа, подобные Пифагору,
И вот мы притихли в своей берлоге,
Потому что Москва — это маленький город,
Потому что в заросли разумной рябины,
Там, где каждый куст говорящий и хищный,
Входит существо, гремя паутиной,
Как в чужой рояль со скрипичной отмычкой,
Хоженые тропы скрипят под подошвой,
Строй задают прямоугольные числа,
Бог-трамвай у бога кирпич-дорожный
Шевелит усами-как-коромысло,
Среди наделенных разумом от забора к забору
Блуждают неокрепшие ощипанные двуногие.
Сварливые вороны, подобные Пифагору,
Над мусорным ящиком вольны, как боги.

* * *

В доме повешенного третий год нахваливают веревку,
Я загляну в окно, и раки с распухнувших рук,
Как гостинцы с елки, поскачут по бревнам ловко,
У цепной собаки в глазах испуг.
Слабые страшны, потому что они не знают
Великодушия, так ли, бедняга пес,
Но пескоройки ждут в обводном канале,
Скрытые илом от наглого взгляда звезд,
Я пойду к ним, а ты останешься выть от страха,
Твой хозяин считает галлюцинации перед сном,
Харкая кровью и рассыпая раков,
Мы до утра сменяемся под окном.

* * *

На ломаные шпалы вывозит поезд нас.
Стоянка на платформе «Обратный декаданс»,
И крепкие бабенки с подвязанным лицом,
Пакетами капуста с соленым огурцом.
И каждый что-то вспомнил — здесь молодость прошла,
Нас гопали шпанята из каждого угла,
Тому набили рыло, задрали юбку той,
И Блоковская лира звенела над водой.
Находим среди рваных железнодорожных схем
Нужник тот деревянный, рассохшийся совсем,
Завертывает с краю закатный окоем
Ряд окон; мы вздыхаем и в очередь встаем.

* * *

Кто с нами удивление разделит,
Кто входит с нами в пригороды смерти —
Снегурочка из рода Берендеев,
Скрипач ненужный, странный робот Вертер.
Идем себе и месим пыль да гравий,
Узкоколейка здесь проходит близко,
Споткнись о наше имя гимназистка —
Ее учитель сонный не поправит,
Ревнив Ярила; не пастушья дудка,
Не песенка покорности и власти,
А своды за пределами рассудка,
Которые выстраивает мастер,
Уже от пыли мелкой вне игры,
Он дышит камнем, кашляет серьезно —
Над ним хозяйка медныя горы
Роняет малахитовые слезы.

* * *

Поезжай, д’Артаньян, осторожно, гуляют здесь всякие,
Заглянешь под шляпку, а у нее нет лица,
Обовьет рукавами, под ноги выльется слякотью,
Жеребец захрапит и на землю повалится.
В серебристых лесах прорастают конечномерные
Листья, каждый с узором от карт нехоженых,
Но таков кардинал, что последние станут первыми,
Чтобы не наступить, проезжай осторожнее.
Сам ты прост, д’Артаньян, да вокруг тебя крутятся сложные,
Нужно следовать за отраженьем огня и за отзвуком эха,
Здесь был знак поворота, что ты безвозвратно проехал,
Здесь собаки следа не берут и бегут осторожнее.

* * *

— Не спится мне, не лежится мне,
Тяжела эта мокрая глина,
Отчего, дорогая, ты так много дней
Утешать меня не приходила?
— Приходила, да на двери замок,
Тот замок не сбросишь, не сколешь,
Приходила, да был то суров, то строг,
То ушел похмеляться сторож.
— Нараспашку ворота стояли всю ночь,
И замки давно сбиты ломом,
Приходили к соседу сестра и дочь,
Приходила дочь со знакомым.
Ты надеешься, я здесь засыпан землей,
Черви мне новостей не расскажут,
Что лежу я ленивый и костью гнилой
Не стучусь и не двигаю даже.
Нет, не спится мне, не лежится мне,
Нипочем мне гранитовый камень,
Чтоб повесить тебя на фабричном ремне,
Я дойду и гнилыми ногами.

* * *

В Деревне Шовинистов мальчоночка возрос,
Умел решить он всякий поставленный вопрос,
И женский, и чеченский, и гендерный вопрос.
Приезжая девчонка прошлась во всей красе
По площади московской, по Красной Колбасе,
И все ей вслед смотрели, и улыбались все.
(Не в уличном киоске, не где-нибудь у пса,
А в сердце у столицы такая Колбаса,
Мощеная брусчаткой большая Колбаса.)
Что с ними дальше будет? Что им готовит Бог?
И к девочкам, и к людям закон единый строг:
Днесь пировать мы будем, а завтра уж в острог,
Замкадыши сквозь парки прошли со всех сторон,
На Колбасе на Красной свой развели содом,
В Деревне Шовинистов устроили погром,
Разворошили ягель, оленей увели,
Разбили дивный купол, накрывший лик земли,
Сожгли кинотеатры, растлили балерин
И девственный лишайник с брусчатки соскребли
(За хулиганство это, погромы и содом,
А также безобразья, свершенные потом,
Мальчишка и девчонка ответят пред судом)

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.