Yep It`s Not Nope

Юлия Фридман. Что хотел сказать автор

Letters / Poetry 19 Март 2017
 (фото: )

* * *

Прохожий здесь беспомощен, как жук,
Перевернулся он и тыкает по кнопкам
Своими жвалами, а скорая не вдруг
Ответит на звонок. Вокруг лежат коробки.
Аншлаг в травмпункте. Празднуют весну,
Зовут на бис дуэты Чейна-Стокса,
И в трубку: «Люся, я все объясню!» —
И гипс по сочленениям растекся.
«Чтоб послужить египетским богам,
Набальзамируй и обслугу фараона,
Согласно букве древнего закона,
Расположи Рублевку по гробам,» —
Нам шепчет ангел. Брамс играет вальс,
Бальзам на душу ля-бемоль-мажор,
И все ж финал нам несколько смешон,
Сверкающий и гладкий, как асфальт.

* * *

Ты берешь свой «где твою мать стакан» и подносишь его ко рту
(Твое сердце, как чей-то смятый билет под креслом в среднем ряду,
Там, где плавает черный дорожный снег, неопознанные моря —
И следы ботинок пестрят на нем, как печати секретаря).
Сверху город листается анатомическим атласом,
А детские страхи, Петруша, так живы,
Первая учительница с горки скатывается,
«Что хотел сказать автор» течет по жилам,
Жмешься к кустам, ощупывая шею,
Так и есть — забыл голову, дома ее оставил,
Нечем назвать ни падежей, ни правил,
Что Франкенштейн хотел сказать миссис Шелли.
Со дна стакана смотрят души спиромицетов,
Твой скрипач садится рядом, берет две кварты,
И пивной фонтан из прохожего бьет прицельно,
Роспись на снегу, что и хотел сказать автор.

* * *

Век воли не видать — и не увидишь воли,
Дорога пристегнет сапожным ремешком,
Пейзаж по сторонам бледней и частокольней,
И ни одной луны на небе городском.
А подвернется вор, ушкуйничек в колодках,
Потянется судьба чужая, не своя;
Подвинемся, давай, оставим землю кротким,
Когда не хватит слез, рассохнется ладья,
За ножичек такой не жалко и мизинца,
Когда б пощекотать им Федьку-палача —
А он уже пришел, уже поправил линзы,
К машине привязал и кнутьями с плеча.

* * *

Недавно портфелем наружу
Доцента вынес гражданин,
И пьян пожарный, сидя в луже
И набирая ноль один.
И одинокие летают
Столбы с обвислым фонарем,
И лопасти своих латаний
Поэты трогают вдвоем.
Что делать нам — ходить прилежно
Кругом по комнате, и вот
На будущем году в Воймежном
Поселке встретится народ,
Кто без червей, а кто с червями.
О чем друг друга ни спроси,
Закат полнеба раскровянил,
В утробе плещут караси,
И самовар за самоваром
Бежит в ведро живая ртуть,
И бес, разинувший хлебало,
Бурчит, не смея отрыгнуть.

* * *

Небо большое, и птицы в нем чертят буквы.
Ты тоже подходишь с большим листом.
На сквозняке звенит кухонная утварь,
Пустая склянка мямлит скошенным ртом.
Все эти тридцать лет ты еще ребенок,
Никак не поверишь, что взрослые дураки.
Слабые руки и маленький голос тонок,
Если совру, ты мне не подашь руки.
Ты говоришь, что любви огненные кометы,
Крылатые звери, ее ослепительный свет —
Поступь недобрых лет на черной лестнице где-то
Вроде бы есть, но сердце зажжешь — и нет,
Я повторяю то, что нужно и бесполезно:
Ты обожжешься, ты устроишь пожар,
Свой разноцветный мяч ты бросаешь в бездну,
Где уже тонет чей-то сплюснутый шар.
Дети глядят в глаза, как в холодные стекла дышат,
Рамки окна обрезали окоем,
Хитрые крысы любви, ее летучие мыши
Подняли гвалт в недобром сердце моем.

* * *

Юнна Мориц выходит, и падают ниц санитары,
И дорога до дома по всем коридорам кружит,
И созревшие лампы, как яблоки, душат нектаром,
И чужой человек по веревочке в небо бежит.
Мы достанем потертого ежика из-под кровати,
Что ты, ежик? А ежик — небесные сферы скрипят,
Это глушат шарманку, и девочка в белом халате
Достает из коробки отряд оловянных солдат.
И атомная бомба, достигнув критической массы,
Под ворчанье цепного нейтрона рождает на свет,
Как последнее слово виконта среди пидарасов,
Для тебя, русофоба в кровавых ошметках, привет.

* * *

Твоя речь становится непонятной,
Волосы растут дыбом на голове,
Твои щеки — лунного камня пятна,
Перевернутые лодки бровей.
Скоро за тобой прилетит легкокрылый
Санитар, как за всеми богами, и мы
Будем пролезать, пока его не закрыли,
Сквозь пролом в стене посреди зимы,
Мы найдем на улице Восьмого Марта
Снежные розы, колокольцы во льду,
Круглолицая на таблетках Геката,
Ты побежишь, а я упаду,
И пока там я отряхну, что налипло,
Ты расскажешь, как небесный галоперидол
Заставляет богов плакать и плакать хрипло
И с чужими продуктами лезть под стол.
Мы не можем нашим богам молиться,
Провинились перед небом, куда там,
Но еще поднимаются бумажные птицы,
Руки городов, рыбы аэростатов,
И другая надежда уколет сердце
Ледяной иглой другого огня,
Позади прохожие иноверцы,
Ты уйдешь через пролом без меня.

* * *

Октябрьскую паутину долгий поезд везет.
В других городах уже снежно, у нас только влажно,
Небо обуло сапог, и прореху какой-то козел
В нем продирает шансоном бугристым и многоэтажным.
Ждет малышей поколение ядерных зим,
Дети вконтакте сидят и цепляют иконку,
И разговор растекается, как керосин,
И загорается, клавиши скачут вдогонку.
Что б ни случилось, но если настанет зима,
Если из книжек мы раньше узнаем об этом,
Ты пошевелишься, ты пожалеешь сама,
Как ты, ну как бы сказать, поступила с поэтом.
Я не люблю тебя, просто я долго с тобой,
Ты удивляла когда-то, теперь ты знакома:
То ты в пространстве несешься, как шар голубой,
То под асфальтом кряхтишь по дороге от дома,
То обнимаешь хороших, но бывших людей,
То затеряешься где-то на периферии
Старых галактик. Когда мы не будем нигде,
Если ты вспомнишь, найди меня снова, Мария.

* * *

Мы живем среди развалин.
Под забором двери в ад,
Хором ангелов опальным
Трубы под полом гудят.
На закате ходит Боже
Возле дома моего,
Взор его проймет до дрожи,
Но не скажет ничего.
Сам он маленький, косматый,
Припадает на стопу,
Его мессенджер крылатый
Блох катает на горбу.
И какая нам забота
В том, что ангельская рать
Лезет под пол отчего-то
В трубы сальности орать?

* * *

Перед смертью империя затевает масштабные стройки.
Христиане работают храмы, и с красной строки
Начинается Родина, хнычут на вилах пророки
И вокзалы сползаются к центру, большие жуки.
И рождаются боги, но знаешь, слова так размыты,
Можно склеить донос, а листовка размокнет, как хлеб,
Как собака-флегматик, ты ищешь запал к динамиту,
А находишь того, кто надолго прикован к скале.
Собеседник на этом пиру не попробует блюда,
Нос воротит, а выйдешь на палубу — все над бортом,
И какие-то лебеди в небе взялись ниоткуда,
Подхватив эту песню, мы помним, что будет потом.
Идут математики и гуманитарии.
И те, и другие отображаются на радаре, и,
Чтобы не повторилась известная история,
За ними следит целая радиолаборатория.
Не желая давать отдыха гландам,
Гуманитарии издают меморандум,
Опасаясь, как бы эгалитарии с вилами
Не перепутали элитариев с педофилами:
«Вследствие утечки информации
Мы очутились в непростой ситуации.
Такой многослойной, что вся Европа
Удивляется, какая сложная шляпа.
Поскольку нас в лицо узнают репортеры,
Необходимо укрыться в бронетранспортеры,
Чтобы снаружи наши либертинажи
Совершенно слились с городским пейзажем.»
Nota bene: гуманитарий, впадая в раж,
Неизменно путает экипаж и либертинаж 

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.