Yep It`s Not Nope

Павел Павлосюк как есть: Я стою ровно столько, сколько продается билетов на мои концерты

As ISis / As ISis 26 Июнь 2016 / Юлия Шемякова (author)
 (фото: )

Паша Павлосюк: маленький человечек с огромной «пианиной» за спиной — именно таким его можно было встретить в киевском метро. Любимый синтезатор на плечах, папка с нотами в руках — Паша бежит на репетицию или опаздывает в клуб, где у него концерт через несколько минут. Немного в себе, отбивая ритм пальцами, смотрит слегка рассеяно во вселенскую даль... Паша больше не ездит в киевском метро, да и на Подоле, где он частенько давал концерты, уже его не увидеть. Теперь он покоряет литовского зрителя. Но у музыки нет границ, просто меняется тональность. Сегодня с Пашей в тональности си бемоль, которая лечит душу и больную спину пианиста...

— У тебя классическое музыкальное образование?

— Да, у меня высшее музыкальное образование — Киевская консерватория, специальность композиция и теория, класс профессора Юрия Яковлевича Ищенко. Но мне всегда помогали и помогают знания и навыки, полученные в музыкальном училище. И только один раз мне помогло знание оркестровки, полученное в киевской консе — когда мне пришлось переводить на ноты голливудскую оркестровую киномузыку из компьютерной игры.

— Что ты любишь больше — классическую музыку или что-то более современное?

— Сейчас есть трое моих любимых музыкантов — это латвийский композитор Петерис Васкс, это группа Einsturzende Neubauten и это певица Марианна Садовска. Еще мне близок fluxus, это такое направление, когда в создании искусства зритель участвует, а произведениями искусства могут стать обычные вещи, например, унитаз. Композитор Джон Кейдж, режиссер Йонас Мекас, художница Йоко Оно формировали fluxus. Я не делю музыку на классическую и популярную. Для меня есть музыка и есть фоновый ширпотреб, которую я иногда сам играю на рояле.

— А зачем ты вообще решил научиться играть на рояле? Родители заставили или, может, сон вещий увидел?

— Я сначала ноты переписывал. Просто увидел, какие они красивые и рисунки из нот рисовал. Лунная, по-моему, соната была тогда под рукой — мама играла. Потом как-то завертелось, закрутилось... Если бы не конкурсы в детстве, по которым меня гоняли, может быть и не стал бы.

— Тебя принудили стать музыкантом? Скажи, а добровольно стать им вообще можно? Или только пинками? Это же труд собачий — хорошо на пианине играть, а слава всего лишь побочный продукт.

— Всё пинками. В детстве всегда всё происходит пинками. Хочется в футбол, а надо играть.

— А когда начал любить то, чем занимаешься?

— Начал любить, когда начал сочинять серьёзно — в 7 классе музшколы, мне очень в этом помог мой первый учитель композиции Евгений Григорьевич Милка, его уже нет в живых. А потом — когда в группе начал играть год спустя. У нас с Саней Джантимировым и Юрой Макеевым была группа Сахара. Потом Юра ушел, а Корней пришел (тот самый Корней), и мы даже зазвучали на каких-то местных фестивалях. Тогда, в 95 году и появился в моем занятии смысл, а не только техника клавиш.

У меня, кстати, первым наставником (как бы старшим музыкантом, вроде старшего брата) был Ваня Марковский. Он мне Шнитке открыл, Губайдулину, Вячеслава Артёмова. И по иронии судьбы после 20 лет жизни в Москве он пришел на премьеру «Розового Бутона» и узнал меня только по игре на пианино (я ж был при параде). Он так и сказал — я узнал тебя сразу по звукам. А он вообще за 20 лет не изменился, каким я его помнил в 95-ом таким он и был в 2015. Сейчас он в Штатах.

— По поводу оперы «Розовый Бутон» — ты уверен, что это искусство? Может быть это просто вид ебанутости, которую зрителю преподносят как что-то новаторское.

— Ну так кабаре это, такое кабаре. Тут новаторство как раз в этом балансе между серьёзной ебанутостью и игривой ебанутостью. И только из-за этого.

— А ты там бегал во всем этом шабаше с голыми мужиками и пел. Хотя Хамерманы всего голыми поют, но классический пианист Павел Павлосюк зачем это делал?

— Ну во-первых, я себя прямо таки классическим пианистом не считаю, я и не джазовый пианист в консервированном понимании, дескать, джаз — это нонаккорд, синкопа, грув и импровизация на песенную тему... Во-вторых, за тем, что я делаю, всегда стоит определенная идея, которая мне интересна и имеет перспективу. А раздели нас режиссер этого действа и костюмеры. И тут я выступаю уже в амплуа актера, а не пианиста. То, что требует режиссер, то актер выполняет

То есть пианист пианистом, но актеров в бутоне просто на просто не хватило. Поэтому костюмер Сандра и пианист Павел скакали вместе.

— Чтоб ты знал, мне опера очень понравилась, я не думаю, что это как-то связано с мировыми шедеврами, но в любом случае это было по-настоящему круто. Нашему обществу давно уже пора отойти стандартов. У нас ведь даже на все новое находятся стандарты — стандарты на стандарты, клише и формулы, по которым можно вычислить коэффициент новаторства в современном искусстве.

— Опять же повторюсь, мой вклад в оперу, как композитора — это осознанный выбор. А мой вклад как актера — это сценическая необходимость.

— Берешь вину на себя за «Розовый Бутон»?

— Напротив! Виноватыми оказались все поровну, так как нужные люди оказались в нужное время в нужном месте.

Но круто не только потому что от души все делалось, а еще из-за того, что собрался такой удивительный коллектив. Режиссер Антон Литвинов, который толкал вперед процесс, вплоть до сюжета. Сандра Крмаджян, которая сделала картинку. Сюжет и картинка дала нам уверенность, что мы делаем что-то реально крутое, пусть и сырое.

— Я была свидетелем твоих успехов. А ошеломительные провалы были?

— Да полно! Вот сейчас то, что я пытаюсь делать в Литве пока не резонирует никак. Я имею в виду немое кино. Опять же, академическая музыка, которая не всегда у меня выходит интересной. И от неинтересных проектов я сразу отказываюсь. А бывают и перспективные вещи, которые мне не удавалось дожать.

— Расскажи о своем таперстве. С чего это ты решил реанимировать немое кино?

— Ну, импровизировать я любил всегда, с детства помню момент, когда дед мои первые блямки на бобинник записывал. Я их, кстати, оцифровал и они где-то в Донецке остались на дисках. А кино сопровождать мне предлагал неоднократный арт-директор бара Ганджубас Костя Васильев. Я даже помню свой первый удачно интерпретированный фильм — «Семь лет неудач» с Максом Линдером. Потом, когда Андрей Бондаренко стал менеджером Ганджа, я уже предлагал свои программы из коротких фильмов Майи Дерен, Бастера Китона..Так что сначала был заказ на такой ивент, а потом уже начал его развивать. И не один. Мне очень помог Яша Якушевский, бессменный киномеханик (он приносил проектор и экран) и перкуссионист. У нас было корыто и пожарные вёдра в роли перкуссии. В 2010 мы уже были таким передвижным кинотеатром и назывались Мистер Фёрст. Когда Яша уехал в Швейцарию, я продолжил немое кино в Киеве в мастерской своего старинного друга на Подоле. И за полгода собралась небольшая аудитория. Я люблю играть дуэтами. В Днепропетровске я играл с пианистом Ильёй Гомолой, мы представляли фильмы Бастера Китона. В Киеве ко мне присоединяется мой старинный друг электронщик Стас Бобрицкий. Он на мугах и аналоговых гуделках играет, я на фоно.

Насчет реанимировать — это же не реанимация, а совсем иной вид искусства, где кино идет чуть позади музыки, где первичный информационный импульс звуковой, а не визуальный, то есть это синематика, а не синематограф.

— Слушай, а ты сам как думаешь, фортепианное искусство нужно кому-нибудь? Ну сколько человек в Меззонин приходило или Эфир, с полсотни? Это вообще нужно?

— Понимаешь, если хоть один билет будет продан, это уже кому-то нужно. Дело в том, что искусство востребовано всегда! Фортепиано еще очень неизведанный инструмент. Оперу «Иов» послушай. Её вот недавно в ДК КПИ исполняли. Там использованы методы столетней давности — музыканты трактуют фортепиано как огромный барабан — стучат по корпусу, дергают струны. И эти дедовские методы вписаны в поп формат очень здорово, круто. Получилась отличная поп музыка. Даже дым из рояля пошел.

Так вот, даже при очень маленькой аудитории это все равно останется событием, и музыкант обязан должным образом это событие представить.

— И ты будешь играть для одного человека?

— А я играл. И считаю это хорошим знаком. Если один пришел, значит еще десятку это надо. И это только кто тебя знает, а есть еще те, кто не знает, что ты существуешь.

— Ты амбициозен?

— Нет, просто буду доволен если то что я умею, будет приносить доход.

— Да, с таким настроением ты в карнеги-холл не попадешь ))) Нужно же идти по головам...

—  Насчет по головам... В ресторанной практике это годится: ты приходишь в ресторан где играет пианист и в перерыве садишься и играешь, потом подходишь к администратору и говоришь, что ты лучше. А тот, кто играл когда ты зашел — полное говно, и что ты приведешь толпу в сто человек если хозяин возьмет тебя в штат. Но в случае с концертами это не проходит, ты или нравишься, или нет. Сколько продал билетов, столько и стоишь.

— Для тебя что главное — техника или эмоциональность исполнения? На что упор? Я вот видела одного пианиста, так он даже бровями себе подыгрывал, такое сплошное эмоциональное облако. Ты тоже, если честно, забавно прыгаешь на стуле, но главное твое действо в руках.

— Для меня главное так спланировать импровизацию, чтобы не было слышно недостатков техники. Я как тот иллюзионист — когда что-то надо скрыть, отвлекаю внимание. И эмоция, конечно, у меня ведущий элемент при таком раскладе. Когда Ференц Лист выходил играть, он всегда распускал волосы и делал очень громкую заявку — ну такой пассаж головоломный или супераккорды по всей клавиатуре. Зрителям казалось, что он суперпианист! Ну или дьявол-Паганини. На одной струне! Ничего себе заявочка! А на самом деле эти заявки и у Листа, и у Паганини были сочинены так, что с ними мог бы теперь справиться обычный студент консерватории, рядовой третьекурсник. Это простая музыка.

Я помню, что мне Володя Тарасов говорил, уже здесь, в Литве — «прячь то, что не можешь улучшить, улучшай то, в чем силён».

— Ты надеешься покорить холодные сердца литовцев? Украинская публика другая, более теплая.

— Ну, я уже покорил сердца четырех! А четыре сердца — это мне дров докупить, еды купить, свет и воду оплатить. Сердца здесь покоряются постепенно. А дрова горят быстро.

— Слушай, я желаю тебе реального творческого успеха в Литве. Это будет не просто, но я в тебя верю. Я знаю, ты им покажешь, где Моцарт зимует!

— Ну, где Моцарт зимовал, так я туда лично поеду. Все скоро расскажу и покажу

Юлия Шемякова

Author

Юлия Шемякова

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.