Yep It`s Not Nope

Выигрыши

Нарратив / Philosofia 10 Июль 2018 / Дмитрий Белобров (author)
 (фото: )

Наша жизнь как существ ограниченных всегда старается двигаться в границах четких и понятных категорий. Если, к примеру, пытаться максимально упростить религию, то и она будет являться попыткой категоризации окружающего мира. Допустим, вы — первобытный человек, — не понимаете отчего гремит гром. Проще поверить, что б-г гневается за грехи, чем пытаться понять реальную причину, не обладая необходимым инструментарием.

В силу того, что определила нам природа, жить вне категорий мы не умеем. Потому человек склонен окружать себя понятийными конструктами, в которых и существует изо дня в день, которыми замеряет качество своей жизни, ориентируется в сообществе со сходными взглядами etc. Сосредоточим внимание на двух важнейших элементах этой системы растолковывания мира.

Конструкты победа и поражение — структурные составляющие нашей жизни, без которых она просто не мыслится. Мы перманентно находимся в состоянии борьбы с врагами, конкурентами, обстоятельствами и даже друзьями. В надежде на победу, или хотя бы на не-поражение.

Ранее упомянутое качество (категория расплывчатая и скорее эмоциональная), успешность нашей жизни, — напрямую зависит от количества в ней побед. Если их было много, считается, что жизнь прожита не зря. Если поражений было больше чем побед, жизнь будет покрыта черной пеленой разочарования, а сам человек обретет пугающий статус неудачника.

Не будем уходить в буддизм и говорить, что всё ничто, а победы и поражения совершенно нивелированы, так как материального мира не существует.

Совсем нет. Пересмотреть категории вряд ли удастся, отказ от участия в игре немыслим. Но попробовать пошатнуть устоявшееся представление все же стоит.

Зачем? Чтобы объяснить странности того, что часто происходит с победителями. Например, Ленин, один из известнейших мировых революционеров, панически боялся покушений, почти не покидал своего кабинета и жил под постоянной охраной латышских стрелков. Сталин, вождь народов, не держал в коридорах ковров, чтобы слышать приближающиеся шаги. Это не слишком похоже на поведение триумфаторов. В чем подвох?

Обратимся для примера к истории, мифам и религии.

Однаждына свет появился младенец, который не должен был родиться, власти Иудеи приложили к этому немало сил. О его жизни до тридцати трех мы знаем мало. В тридцать три он, одержав множество побед, в результате фатально проигрывает, когда его судят иудейские первосвященники и римский префект Понтий Пилат. Казнь Христа страшна: его распинают на кресте, забивая гвозди в руки и ноги, надевают на голову терновый венец. Ситуация настолько критическая для самого Иисуса, что он — сын б-жий, — даже на мгновение усомнился в существовании своего Отца. Сын б-га умирает и воскресает. На земле Его больше нет и некому построить царство Истины. Мы до сих пор ожидаем второго пришествия.

Победа или поражение? Христиане верят, что безусловная победа. Возможно, это первый случай пересмотра привычных понятий античного мира, где победитель традиционно получал всё, а проигравший — позор и забвение. Смерть Христа — победа сквозь поражение. Проиграв бой на Земле, сын Б-га тем самым одерживал безусловную победу в борьбе за людей перед лицом своего Отца. Умер за наши грехи.

Что же произошло в реальном мире? Если сводить все к простым понятиям (какая ирония), можно сказать так: на смену античному политеизму, достаточно демократичному по сути (боги в своем поведении мало отличались от людей), пришла жесткая идеология с линейной иерархией, которая была сильна единством своих членов, бескомпромиссностью и жестокостью в борьбе с врагами. В обиходе мы назвали бы это тоталитарной сектой.

Христианство ввергло Европу в столетия торможения развития науки и культуры. Все просеивалось через сито религиозной правильности. Церковная карательная инстанция — Святая Инквизиция — служила прекрасным орудием борьбы с инакомыслием. Европа погрузилась в азиатскую тьму.

Эпоха Возрождения буквально спасла Европу, вернув в нее античную чувственность, любовь к науке и свободному искусству. Со временем догматы церкви все больше уходили со сцены, общество понемногу принимало атеистическую этику. Жижек отмечал это, задаваясь вопросом, почему никто не видит влияние атеистической культуры на Европу? Чем больше общество становилось атеистическим, тем меньше в нем оставалось сковывающих, алогичных религиозных практик. Можно констатировать, что сегодня мировое христианство (может быть, исключая Южную Америку) — религия без пассионарности. Оно играет некую роль в жизни общества, но далеко не первой скрипки. Победило ли христианство? 

Да, христианство победило. Более 2,3 миллиардов людей исповедуют христианство. С другой стороны, конвенциональные церкви очевидно теряют почву под ногами, люди становятся все менее воцерковленными. И как пойдет дальше — неизвестно.

Нет,  христианство проиграло, лишившись своего запала, и больше не играет ведущей роли в жизни человечества. С другой стороны, как быть с гуманистическим началом христианства, без которого, возможно, не было бы современной Европы с ее правами человека? Концепция человеческой жизни, как высшей ценности, родилась именно в христианстве. Наша атеистическая этика очень много впитала из христианства.

А то ли самое христианство сейчас исповедуют миллиарды, что появилось две тысячи лет назад? Не трансформировалось ли оно все это время?

Конечно, трансформировалось. К примеру, Папа Александр VI Борджиа и Папа Иоанн Павел II — это совершенно разные подходы к управлению церковью. Разные идеологии, разные сосуды с совершенно непохожим содержимым. Если это победа — то победа которого из зачастую взаимоисключающих параграфов? Может, это победа исключительно протестантской этики, которая изменила все представление о роли христианства (Макс Вебер утверждал, что архаичные католицизм и православие, замешанные на пустых обрядах, отбивали у людей желание трудиться, в то время как протестанты полагали ответственный труд лучшим поклонением б-гу)? И если христианство победило, то  почему ислам сейчас намного пассионарнее и идеологически сильнее?

Как же определить победу в таком разноголосье мнений? Классический вариант — последовать вековой мудрости и все проверять временем. Только историческая перспектива может дать точный ответ, кто и когда победил. Анализ будет свободен от эмоций и сведен к голым фактам. Но победа должна быть проверена временем неоднократно.

Допустим, Французская революция. Ее результатом стал приход к власти сначала революционных сил, потом Бонапарта, далее Бурбонов. Затем Парижская Коммуна, начало третьей республики. И далее, и далее. Сейчас, как утверждается, во Франции Пятая республика. Хотя понятно, что современная Франция мало похожа на страну позднего Де Голля. Население, государственная идеология, экономика, взгляды — все другое. Так можно ли со всей уверенностью утверждать, что Великая французская революция победила? Со всеми реставрациями, коммунами и республиками? Кто-то сказал, Французской революции потребовалось сто лет чтобы окончательно победить. Действительно ли сто лет? Процесс дошел до финиша? А что придет на смену Пятой республике? Последует ли призыв испанских Бурбонов, наступит ли Шестая республика, пересмотрят ли итоги Революции?

Еще истории. В 1991 году официально распался Советский Союз. Ставший притчей во языцех Фрэнсис Фукуяма объявил конец истории и победу либеральной демократии. Однако уже в 2007 году Владимир Путин своей Мюнхенской речью вернул старую расстановку сил, подтвердив, что идеологическая позиция Советского Союза трансформировалась (без пятнадцати республик и без социализма), но не исчезла. Да, Варшавского договора больше нет, но борьба за влияние сохранилась.

Обратной стороной медали развала СССР стал идеологический твист: победив социализм с востока, западные элиты вобрали многое из него в свой идеологический аппарат, и, таким образом, сохранили социалистическую иллюзию (стремление к абсолютной социальной справедливости), множество раз доказавшую свою объективную несостоятельность.

Мир не погрузился в либеральную демократию, напротив, центробежные силы стали сильнее. Войны, которые должны были отмереть из-за экономической нецелесообразности, продолжают вспыхивать повсюду. Где та вершина, на которой можно закрепить флаг и сказать, что победа одержана окончательно и бесповоротно? Нет такой вершины.

Победа и поражение, даже во временной перспективе, могут вообще ничего не значить. Течение времени не останавливается, и история интерпретируется (и будет интерпретироваться) множество раз. Победа — лишь пилюля счастья в точке Х. Важная здесь и сейчас для удовлетворения эго победителя, она совершенно теряет запал по прошествию лет, когда четкость границ размываются. Чем больше мы отдаляемся от точки Х, и победа, и поражение создают странный смысловой и фактический симбиоз, из которого сложно вычленить точного выгодоприобретателя. Иногда даже получается так, что в поражении закрадывается победа.

Ницше писал: После опьянения победой всегда появляется чувство большой утраты: наш враг, наш враг мертв! Даже потерю друга мы оплакиваем не столь глубоко — и оттого громче!

Потеря врага воздействует на победителя со странной силой: идеи уничтоженных проникают вместе с этой странной, необъяснимой скорбью в сердце победителя. Возникают симбиозы своего и вражеского, и победитель невольно вынужден признать, что в идеях поверженного врага было много правильного, нужного и интересного. Таким образом поверженный враг продолжает жить.

Победа и поражение сменяют друг друга, смешиваются, трансформируются. Их четкое представление находится только в нашем сознании, так остро нуждающемся в определенности и уверенности. Побед и поражений на самом деле нет. Даже время, которое как утверждает пословица «все расставит по своим местам», неспособно ничего такого сделать.

Как назвать то положение вещей, перманентно нависающее над нами? Вероятнее всего, это состояние близко к тому, что мы понимаем под словом поражение, но не является им полностью. Узнать, победили ли мы (еще и проверить не один раз, да и это не даст ответ была ли это победа в античном понимании) у нас просто не будет физической возможности.

Утешимся строками Уильяма Теккерея из Записок Барри Линдона, эсквайра: Названные лица жили в враждовали еще в царствование  Георга II; добрые или злые, красивые или безобразные, богатые или бедные — все они ныне сравнялись

Дмитрий Белобров

Author

Дмитрий Белобров

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.