Yep It`s Not Nope

Бит-поэзия. Аллен Гинсберг

Letters / Letters 28 Июль 2016
 (фото: )

Вопль

Часть первая

Я видел, как лучшие умы моего поколения стали жертвой безумия, как расхристанные и нагие брели они на заре по негритянским кварталам в поисках бешеной вмазки, ангелоглавые хипстеры, горящие жаждой древней божественной связи с искрящей звёздами динамо-машиной скрытой в механике ночи,

как нищие, оборванные, облдолбанные, с пустыми глазами сидели и курили в сверхъестественном мраке на квартирах без отопленья и парили над крышами городов погрузившись в созерцание джаза, как в окрестностях Эл обнажали мозги перед небом и видели ангелов Магомета и, прозрев, гуляли, пьяно шатаясь, по крышам жилых строений,

как шли коридорами университетов с нездешним сияньем в глазах, бредя Арканзасом и трагедией в духе Блейка среди студентов, вернувшихся с фронта,

как их изгоняли из институтов за шизу и расклейку непристойных стихотворений на окнах собственных черепушек,

как ютились в неухоженных комнатах в одном исподнем, сжигая деньги в мусорных вёдрах и вслушиваясь в Ужас за каждою стеною, как их вязали, поросших лобковою шерстью, с поясами, набитыми марихуаной, купленной в Ларедо для дружков из Нью-Йорка, как жрали паламя в дешевых ночлежках или хлестали скипидар в Парадайз-аллее, смерть или чистилище для нагих торсов ночь за ночью при помощи снов, наркоты, кошмаров наяву, алкоголя, хуя и бесконечных яиц, несравненные слепцы; улицы в колышущихся облаках и сполохи молний в мозгу, мечущиеся между полюсами Канады и Паттерсона, озаряя в промежутках бездвижный мир, застывший во Времени, пейотная твердость коридоров, рассветы под деревьями кладбищ, алкоголизм на крышах, поездки по укурке мимо витрин магазинов и неоновом блеске заполненных машинами улиц, солнце и луна и вибрации деревьев в ревущем сумраке зимнего Бруклина, треп вокруг полной окурками жестянки и добрый царь свет разума,

как приковывали себя к вагонам подземки ради бесконечной поездки из Бэттери в священный Бронкс под бензедрином, пока стук колес и крики детей не возвращали их к реальности, трясущихся, с пересохшим ртом и выцветшими мозгами, полностью утратившими ясность на залитой тусклым светом станции «Зоо», как тонули ночь напролет в субмариновом свете «Бикфорда», выплывали затем и сидели вечером над выдохшимся пивом в пустынном «Фугацци», прислушиваясь к шелесту рока, доносящемуся из термоядерного джукбокса,

как болтали без умолку семьдесят часов подряд по дороге из парка в койку из бара в «Бельвью» из музея к Бруклинскому мосту, шалое полчище платоновских диалогистов, сигающих с пожарных лестниц, с подоконников, с Эмпайр-Стэйт-билдинг, с бухты-барахты тараторящих вопящих изблёвывающих шепчущих факты и воспоминания и анекдоты и немыслимые приходы и ужасы, пережитые в больницах, окопах и тюрьмах, целые интеллекты, растраченные в семидневных запоях с горящими глазами, мясо для синагоги выброшенное на тротуары,

как уходили в никуда, в дзен, в Нью-Джерси, оставляя за собой след двусмысленных почтовых открыток с видами Атлантик-Сити, страдали от арабкой потливости, танжерской ломоты, китайской мигрени, оставшись без героина в угрюмой меблирашке где-то в Ньюарке,

как бродили в полночь по железнодорожным путям, не зная куда податься, а потом уходили куда-то так и не разбив ньче сердце, как раскуривали сигареты в товарных вагонах товарных вагонах товарных вагонах грохочущих по снежным полям к одиноким фермам в дед-морозной ночи,

как изучали Плотина Эдгара По Святого Иоанна Креста телепатию и бибоп-кабаллу потому что космос инстинктивно вибрировал у них под ногами в Канзасе,

как блуждали одиноко по дорогам в Айдахо в поисках призрачных индейских ангелов которые были никто иные как призрачные индейские ангелы,

как думали, что одни на свете рехнулись, когда Балтимор мерцал у них на глазах в сверхъестественном экстазе,

как прыгали в лимузин вслед за оклахомским китайцем, подчинившись порыву на зимней полуночной улочке, залитой летним дождем

как шныряли голодные и одинокие по Хьюстону в поисках джаза, секса или супа, и плелись за блистательным испанцем, чтобы вести с ним беседы о Вечности и об Америке,безнадежное предприятие, и вместо этого оказывались на борту судна, идущего в Африку как исчезали в жерлах мексиканских вулканов, не оставив после себя ничего, кроме тени широких штанин и лавы и пепла стихов сожженных в камине Чикаго,

как вновь возникали в Калифорнии, расследуя деятельность ФБР, бородатые, в шортах, с открытыми взорами пацифистов, сексуальные, загорелые, раздающие загадочные листовки,

как прожигали сигаретами дыры в ладонях, протестуя против наркотического табачного угара Капитализма,

как распространяли суперкоммунистические памфлеты на Юнион-Сквер, рыдя и срывая с себя одежду, и вой сирен Лос-Аламоса сбивал их с ноги катил вдоль по Уолл-стрит и ему вторила сирена парома на Стейтен-Айленд,

как разражались рыданиями в белых спортзалах, нагие и дрожащие, увидев устройство чужих скелетов,

как кусали сыщиков в шею и визжали от удовольствия в полицейских машинах, не повинные в никаких преступлениях, кроме пьянства и воинствующей педерастии,

как выли, упав на колени в подземке и как их стаскивали с крыш, размахивающих гениталиями и манускриптами,

как давали в жопу праведным мотоциклистам и визжали от радости, как сосали и давали сосать серафимам в человеческом облике, матросам, познавая нежность Атлантики и Карибского моря, как вставляли и утром и вечером в розариях и на лужайках общественных парков и на кладбищах даря свое семя бесплатно всем кто встретился на пути кто решился,

как бесконечно икали пытаясь хихикать но заканчивали всхлипом за перегородкой в турецких банях, когда нагой и блондинистый ангел являлся, дабы пронзить их мечом,

как приносили своих любовников в жертву морщинистым паркам одноглазой парке гетеросексуального доллара одноглазой парке что подмигивает из матки и одноглазой парке что не отрывая жопы от стула перерезает златую нить интеллекта, свитую на прядильном станке мастерства,

как ненасытные, экстатически совокупляясь с бутылкою пива с милашкою с пачкой сигарет со свечой и падали в кровати на пол и продолжали совокупляться там а потом в корридоре и сползали в обмороке по стенке с виденьем вселенской пизды перед глазами и кончали чтобы окончательно лишиться рассудка,

как слюнявили промежности миллионам трепещущих девок на закате и встречали зарю с налитыми кровью глазами, но готовые вылизать пизду и заре, сверкали голыми ягодицами на сеновалах и купались нагишом в озерах,

как колесили в поисках блядей по Колорадо на мириадах угнанных тачек — Н.К,, тайный герой этих стихов, знатный ебарь и Адонис из Денвера — да будет благословенна память о твоих бесчисленных жертвах, трахнутых не пустых автостоянках и бытовках столовых, на скрипучих креслах кинотеатров, на горных вершинах в пещерах, или о кобылястых официантках, задиравших юбки в кюветах во время бесчисленных встреч одиночеств и особенно в исполненных солипсизма сортирах безвестных бензозаправок, ну и в тенистых аллеях родного местечка тоже,

как вырубались в в засраных кинотеатрах, переносились в пространстве во сне и просыпались внезапно где-то в Манхеттене и выползали из подвалов с чудовищным похмельем от безжалостного «Токая» и в ужасе от стальных сновидений Третьей авеню, и, пошатываясь, плелись на биржи труда,

как бродили всю ночь в наполненных кровью ботинках по сугробам в районе доков, ожидая когда посреди Ист-Ривер откроется дверца, за которой — натопленная комнатушка опиумного притона, как разыгрывали великие суицидальные драмы на усеянных утесами доходных домов на берегах Гудзона под прожекторным светом мобилизованной луны — да будут увенчаны их головы лаврами, чтоб даровать им забвенье,

как глотали воображаемую баранью похлебку или переваривали мандавошек на тинистом дне похожих на реки канав Бауэри,

как плакали над романтикой улиц, толкая тележки, полные лука и дешевых мелодий,

как ежились в ящиках, сопя в темноте под мостом, а потом отправлялись к себе на чердак конструировать клавесины, как кашляли в Гарлеме на шестом этаже, коронованные пламенем под чахоточным небом, окруженные ящиками из-под апельсинов, набитыми богословскими трудами,

как строчили всю ночь напролет, раскачиваясь над высокопарными песнопениями, оборачивающимися абракадаброй в тукслом утреннем свете,

как варили борщ из тухлятины легких сердца хвостов копыт и пекли тортильи, мечтая о чистой растительной пище,

как заползали под фургоны мясников, в надежде найти, не упало ли что с воза,

как швыряли с крыши свои часы, голосуя за Безвременную Вечность, а потом каждый день в течении следующего десятилетья им на голову падал будильник,

как трижды резали себе вены с переменным успехом, как сдавались и как их заставляли открывать антикварные магазины, в которых они рыдали от страха, что так и состарятся за прилавком,

как сгорали заживо в неприметных чесучовых костюмах на Мэдисон-авеню под раскаты свинцовых виршей и размеренный лязг стальных дивизий модных журналов и нитроглицериновый визг кудесниц рекламы и горчичный газ злобных умников-редакторов или попадали под колеса пьяных таксистов Абсолютной Реальности,

как прыгали с Бруклинского моста это не враки а потом скрывались неопознанные и забытые в призрачном мороке забегаловок Чайнатауна и пожарных машин — даже пива нахаляву не выпив,

как в отчаянии с песней кидались из окон, выпадали из вагонов подземки, прыгали в вонючий Пассаик, набрасывались на негров, выли на всю улицу, танцевали босиком на осколках бокалов, разбивали пластинки с записями ностальгического немецкого джаза 30-ых, допивали виски и кидались блевать к окровавленному унитазу, а в ушах завывал и ревел колоссальный пароходный гудок,

как мчались по хайвеям прошлого в гости друг к другу скрасить тюремное одиночество и бдение на автомобильной Голгофе или воплощение в бирмингемского джазиста,

как семьдесят два часа колесили по сельским проселкам, чтобы сказать мне было видение или тебе было видение или ему было видение Вечности,

как путешествовали в Денвер, как умирали в Денвере, как возвращались в Денвер, как бдели над Денвером и маялись и унывали в Денвере и наконец выбирались узнать сколько Времени и Денвер теперь опустел, лишившись своих героев,

как падали на колени в безнадежных соборах, молясь за спасенье души друг друга за свет и за женские груди пока над поросшей шерстью душой не вспыхивал на мгновение нимб,

как шевелили извилинами в тюрьмах, ожидая явления немыслимых уголовников с золотыми глазами и шармом реальности в сердце, наполненном нежными блюзами Алькатраса,

как удалялись в Мексику чтобы ширяться без страха или в Скалистые горы разжалобить Будду или в Танжер к мальчикам или на Саузерн Пасифик к черным топкам локомотива или в Гарвард к Нарциссу или на кладбище Вудлоун блудить на могилах,

как требовали назначить психиатрическую экспертизу заявляя что действовали под гипнозом радиоволн и их признавали безумцами снимали наручники при голосах присяжных разделившихся поровну,

как швырялись картофельным салатом в преподавателей дадизма в Сити-Колледж оф Нью-Йорк и впоследствии объявлялись на гранитных ступенях психушки с обритой головой и шутовскими речами о самоубийстве требуя немедленной лоботомии,

как вместо этого получали бетонную пустоту инсулина метразола электрошока гидротерапии психотерапии трудотерапии настольного тенниса и амнезии,

как в знак бессмысленного протеста успевали опрокинуть единственный теннисный стол и сразу же впадали в кататонию, и многие году спустя возвращались, облысев уже на полном серьезе в парике из крови,слез и пальцев чтобы испытать участь очевидных безумцев в палатах психиатрических городов Восточного побережья, в зловонных коридорах Пилигрим-Стейт, Рокленда и Грейстоуна, погруженными в перебранку с голосами звучащими эхом в сознанье, раскачивающимися в полночь на одинокой лавке,среди царства надгробий любви, где жизнь похожа на сон на кошмар, где тела превращаются в камни тяжелые словно луна, а мать окончательно ******** и последняя невероятная книга выброшена из окна и последняя дверь заперлась в четыре часа ночи и последняя телефонная трубка разбита о стену вместо ответа и последняя воображаемая мебель вынесена из последней меблированной комнаты, желтая роза свисает с проволочных плечиков в шифоньере, но даже она существует только в воображенье, даже она — только часть утешительных галлюцинаций,

ах, Карл, пока ты в беде я тоже в беде а нынче ты влип не на шутку во всеохватное животное варево жизни — и как в силу этих причин бежали по обледенелым улицам, охваченные внезапным прозреньем алхимии эллипса каталога линейки и вибрирующей плоскости,

как мечтали и создавали осязаемые разрывы во Времени и Пространстве при помощи наложения метафор и ловили архангела души в капкан 2 зрительных образов и сопрягали элементарные глаголы и сочетали существительное с дефисом сознания и как прыгали от восторг, ощутив себя Pater Omnipotens Aeterna Deus, способным перелопатить синтаксис и ритм убогой человеческой прозы, чтобы предстать перед вами бессловесным, разумным и дрожащим от стыда, отверженным но готовым излить вам свою душу, подчиняясь велению ритма в обнаженном и безграничном сознанье, безумцем-бродягой и ангелом бита во Времени, безвестным, но выкладывающим начистоту здесь то, о чем не пристало говорить до смерти, и явившимся нам во плоти в призрачном одеянии джаза в тени золотых труб оркестра, выдувающем страдания обнаженной души Америки в вопле саксофона элои элои ламма савахфани сотрясшем все города вплоть до последнего радио, сердце которого есть абсолютная поэзия жизни вырезанная ножом мясника из тел что будет питать нас ещё доброе тысячелетье

Перевод Галины Андреевой

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.