Yep It`s Not Nope

Бит-поэзия. Лерой Джонс

Letters / Poetry, Letters 15 Январь 2017
 (фото: )

Удолбанный запад

Гари Снайдеру

Нет ничего проще —
приоткрываешь глаза. Постепенно
проникаешь без усилий в вещи.

Утро: упала одинокая слеза
на деревянные ступени
глаз моей любви. Засилье
зелени. Листья. Их постоянное
сплетенье. Как застарелые
торчки на Шерндан-сквер, глаза
холодные и круглые. Есть одна песня,
что поет Пат Кинг Коул... В этом городе
не разобраться,
что за сезон
на дворе.

Не поддающееся определениям.
Нечто столь же абстрактное как время.
Даже если так (низко кланяясь в густом дыму
дешевого ладана; рот полон вопросов,
что задушат тебя и в конце
ты рухнешь на пышный ковер). Даже если так.

Тени наползут на твою плоть
и скроют весь твой раздрай, все вранье.

В малопривлекательных зарослях папоротников
за моим окном
прячутся коты. Воют там
по ночам. В любовном пыле
льют кровь на мои тюльпаны.
Уличные колокольчики словно ЗЛОЙ неумытый сфинкс, выползающий в сумерки.

Бездетные старики-убийцы, с глазами
затянутыми вековой плесенью.
Я в печали. Размышляю
о временах года, о том, как они пролетают,
о том, как я пролетаю, цвет моей юности, самый
смак моей жизни, вытекает по капле...

Как гигантские макаки-резус,
словно берут черепа
и с невинной жестокостью
высасывают оттуда мозги.

Какая польза от красоты
пожухшей, тлетворным дыханием
убитой. Коварный вес
гниющих грез. Тирезия
сморщенный член

Прогулки по морям, раковины
застрявшие в волосах. Колючие
волны, рвущие язык.

Прикрываешь глаза. Нет
ничего проще. Ты поплыл.

Посвящается Хетти

Моя жена левша,
что означает яростную
решимость. Полную
потусторонность ЭТО НЕ ПО-ЛЮДСКИ.
Как некоторые всегда
стараются оригинальничать.
Стыд и позор.

Вообще-то она всю жизнь
богема... черный чулок,
никого не слушает. Я терплю,
пытаюсь втолковать,
что к чему ПЕРЕЛОЖИ СВОЙ ЧЕРТОВ
КАРАНДАШ В ПРАВУЮ РУКУ.
ТЫ ПИШЕШЬ ЗАДОМ НАПЕРЕД, и подобное. Но
все без толку. И это сказывается
на результатах. Кофе — левша,
каша — левша; когда она входит
ночью... она протягивает для поцелуя левую руку. ЧЕРТ

И сейчас, когда у нее живот,
говорят, что это ребенок. Но
как я могу быть уверенным?

Предисловие к двадцатитомной записке самоубийцы

Позже я все-таки понял, каким путем
Земля разверзалась и проглатывала меня
Всякий раз, когда я выходил прогулять собаку.
Или острия бесхитростной музыки ветра
Приканчивали меня, когда я спешил на автобус...
Так уж получилось.
И вот теперь каждую ночь я считаю звезды.
И каждую ночь у меня получается одно и то же число.
А когда они нс желают быть сосчитанными,
Я пересчитываю дыры, оставшиеся от них.
Больше никто не поет.
И вот прошлой ночью я подкрался на цыпочках
К комнате моей дочери и — услышал,
Что она с кем-то разговаривает.
А когда я Распахнул дверь, там никого не было...
Только она, сидевшая на коленях, уставившись
На свои переплетенные пальцы.

Наброски

Африканские чудаки
знать не знают меня. Их шаги звучат по песку
их собственной
родины. Страны
в черно-белой гамме, газет,
уносимых ветром по всем мостовым
мира... Они
просто не чувствуют,
что же такое — я.
Сила их
дремлет во сне, дрожью
пробегает по нервам; ветер
швыряет песок; глаза
прищурены от некой
ненависти, ненависти, ненависти. Чтобы
сдохнуть спокойно, они
смерти свои уводят
прочь от моей собственной.
Эти головы я и называю моим «народом».
(Кто же они такие? Народ. На мой
взгляд — уроды. Кто ты такой,
чтоб из-за тебя колыхались
белые плоские лона
девиц, внутри хижин
умирающих? Черный, всего лишь черный.
Месяц, раздвинув тучи,
падает мне на пальцы,
забирающиеся к ней
под платье. Где же
муж ее? Черные
слова швыряют песок
в глаза и на ладони
их частной кончины
Чьи это
души и глаза там, на песке?
Мой цвет
не имеет ничего общего с их.
Стройный белый
человек заговаривает с ними.
Они убегают прочь.
Они, мои мертвые души, так
называемый мой народ. Африка
для меня чужая... Итак, ты,
как и все, кто скучает здесь. —
всего лишь американец.

Злой негр в ожидании молнии

Одному среди ночи, наедине с целым миром,
не следящим за мной,
миром, жаждущим понимания,
любовь безнадежно
скрывающим,—
затеряться во мраке
собственной ночи,
воя как неизвестно кто
или прячась за холодильниками,
как неведомо что,
будь то химеры,
порождения моего рас -
судка или беспутные девчонки,
преисполненные невыразимых желаний.
Они — всего-навсего дети, скажет вам мир,
только дети, утраченные мечты, которых вы бы любили,
если б могли, со своей башни
Небесного Блаженства; вы.
которых они клянут, обязаны обожать их,
любить и всегда сдерживаться, невзирая ни на какие выходки их
невинности
Наедине с ночью мир исчезает, вздыхая у меня за спиной, что он позабыт-позаброшен. Он кричит, что я не люблю его.
Посылает сонных
гонцов своих, чтоб прикоснуться ко мне. Этот мир, говорит мир,
преисполнен любовью
если только сумеешь найти ее, сможешь войти и остаться,
обретя силу благодаря прекрасному
существу,
что во время дождя
посылает миру слабый лепет
мышей, траханных дам, облаков,
все еще различимых в четвертом часу ночи,
ибо мы все неминуемо станем этим расширяющимся и
сжимающимся
умирающим и воскресающим существом.
Агрономы.
Философы, целые Толпы ИХ,
Существ, Этих странных, опасных, непостижимых...
Итак, я сейчас одинок до такой степени, что сумею
расслышать другое существо,
ноющее сквозь меня,
описывая дугу
и постоянно
возвращаясь обратно...
вырываясь наружу
описывая собственным голосом причины
своего
бытия

1969

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.