Yep It`s Not Nope

Призраки в греческом зале

Нарратив / Narrative 09 Февраль 2018 / Георгий Осипов (author)
 (фото: )

До середины семидесятых Демис Руссос оставался в сумеречной зоне невостребованных талантов, а сонмы его будущих поклонников напоминали армию теней без опознавательных знаков.

Разумеется, речь идет о статусе певца в Советском Союзе. Дело в том, что для тогдашнего подростка Греция была в первую очередь страной «черных полковников», а не колыбелью звезд поп-музыки. Люди постарше могли назвать пару красивых имен – Мелина Меркури, Микис Теодоракис. Имен, но не песен. Назвать, но не напеть. А это совершенно разные вещи.

Грека Зорбу в одноименной кинодраме играл американец Энтони Куинн, будущий партнер Челентано по Блефу и, если это кому-то еще интересно – человек, знавший Саддама Хуссейна не хуже, чем покойный Е.М. Примаков. Помнится, смотреть её – двухсерийную и многословную, не советовали.

Смешная, но очень провинциальная музкомедия Сиртаки не могла соперничать с Белым роялем или Ангелом в тюбетейке, хотя танец этот, наряду с лезгинкой и семь сорок, изредка заказывали в ресторанах подгулявшие представители соответствующей диаспоры, или просто желающие ощутить себя «греком». Наблюдать за ними было действительно забавно.

Но никто не ожидал от Греции ярких явлений в области рока, таких, как именитая группа. Тем не менее, она была, и песни её звучали по радио, не вызывая той острой реакции, какую семь лет спустя станут вызывать Сувенир и Олеандр в самом халтурном и ущербном исполнении.

Название у группы было сложное, книжное – Дитя Афродиты. Разбираться в античной мифологии начинали, как правило, после тридцати. В моем присутствии человек с дипломом товароведа, отвечая на вопрос коллеги что такое Афродитес чайльд? – не моргнув глазом, ответил: беременный ребенок.

Судя по всему, он так отвечал не впервые.

Magnum opus беременного ребенка назывался Три шестерки. Названия, состоящие  из одних цифр,  нагоняли тоску, напоминая номера автобусных маршрутов, районных школ и партийных конференций. Шестьсот шестьдесят шестой съезд КПСС выглядел не смешно даже в самой злопыхательской фантазии.

Альбом этот не любили и не спрашивали, где достать. В каком-то смысле он, до поры до времени, представлял собою продолжение длинного, нудного и местечкового Грека Зорбы, скрывая под красной обложкой бездну красот и хайлайтов вполне англосаксонского уровня.

Отдельные остряки так и называли его удостоверением – по аналогии с красной книжечкой.

Дитя Афродиты можно смело назвать самым успешным музыкальным проектом, созданным осевшей в Западной Европе диссидентствующей молодежью. Здесь следует напомнить, что тогдашний греческий режим не очень соответствовал демократическим стандартам свободного мира. Официальная монархия и православие лишь усугубляли репутацию страны-изгоя в нынешнем значении этого термина.

Кстати, сколько их было – черных полковников? Кажется, тоже трое – по числу детей афродиты. Таким образом, по законам мифа или сказки, у положительных персонажей нашей истории появляется негативное отражение в виде троих темных близнецов.

О черных полковниках мне, в отличие от детей Афродиты, рассказывать нечего, поэтому говорить будем о них.

Музыканты неоднократно использовали весьма популярный в ту пору эффект телефонной трубки, когда голос вокалиста звучит так, словно в динамики проникает телефонный разговор. Действует безотказно, создавая атмосферу ностальгии и одиночества буквально из ничего. Хотя бы потому, что любой, даже стилизованный звонок, записанный на пленку, автоматически становится сигналом из прошлого. Чужого или вашего собственного – в данном случае уже все равно.

 

И самый пустячный месседж звучит трагически, как прощальные слова любого человека. Этот прием успешно эксплуатировали такие сентименталисты, как Элис Купер (Alma Mater) и Пол Маккартни. В советских постановках с его помощью озвучивали звонки из Кремля, чтобы театральный зритель был в курсе содержания разговора, даже если это дело государственной важности.

Уникальная певческая манера Руссоса представляет собой пульсирующую амальгаму Джонни Мэтиса и Роджера Чепмена, хотя о прямом заимствовании речь не идет. Так же, как высочайшая поэзия имеет в основе своей скупую и строгую прозу, а не украшательство – голос Демиса, как история, повторенная многократно, завораживает слушателя именно оголением приема, когда нам в точности известно, где и какие акценты будут расставлены, и какой отклик они вызовут.

Однако к голосам такого рода привыкают подолгу.

Среди многочисленных курьезов, связанных с Демисом Руссосом, я бы отметил следующий. Первой песней, на которую без подсказки отреагировал здешний слушатель, стала не лирическая баллада, которыми он славился в дальнейшем, а коротенький шуточный номер в стилистике ВИА, где певец пародирует Луи Армстронга. Почти как это делает Миронов в Бриллиантовой руке.

 

Как ни странно – её запомнили, и даже иногда исполняли вплоть до середины семидесятых. Последний раз я уловил её, стоя на лестнице ресторана Лахти, куда младший брат жениха должен был вынести мне бутылку Посольской. В конце сентября 1976 года. Не знаю, как это выглядело в зале, где проходило торжество, но на слух было очень смешно.

Если Три шестерки, как правило, с довольно кислым видом время от времени предлагали начинающему эстету в качестве заменителя Картинок с выставки, то два обычных альбома греческой группы продолжали циркулировать в темных промежутках между спросом и предложением, ожидая своего часа, который по-настоящему так и не наступил.

Практически все попытки континентальных исполнителей той поры (французовитальянцев и т.д.) создать красивую лирическую вещь в какой-то степени имеют отпечаток двух чисто британских композиций – Whiter Shade of Pale и Nights in White Satin.

Формула для своего времени безотказная. Но проблема песен такого рода в том, что их не должно быть более одной на всю пластинку, иначе вторая будет выглядеть дефективным близнецом первой.

По этой причине остальное пространство в альбоме принято заполнять чем придется – от забавных курьезов в духе упомянутой выше Good Time So Fine до безобразного психоделического шаржа Funky Mary, который одновременно напоминает и телефонный звонок из вытрезвителя и ранние опыты группы Can. Между нами говоря, Funky Mary была моей любимой пьесой на диске, который мы анализируем сейчас.

 

Женское имя Мария попадается в перечне песен альбома It's Five O’Clock почему-то дважды, но с ударением в разных местах. Эту особенность, среди прочего, также подмечали скучающие представители нелинейной культурологии тех лет, воздерживаясь от дальнейшего её истолкования.

Если быстрые номера с этого диска звучат как творчество посторонних конкурсантов, норовящих попасть в струю (мейнстрим» тогда не говорили), то медлительные темы отдают благородным нафталином.

Мари Жоли напоминает битловскую And I Love Her, а курортно-ностальгическая Аннабелла заставляет вспомнить Кузину Джейн группы The Troggs – один из наиболее загадочных музыкальных ребусов, при всей очевидности сюжета.

Впрочем, любая из второстепенных вещей с пластинки It's Five O'Clock, будучи выпущена отдельно, могла бы стать шлягером в тогдашнем СССР. Включая последнюю. Мне, например, довелось быть свидетелем импровизации троих любителей винила, повторявших в унисон с припевом фразу самая запиленная вещь, самая запиленная вещь… Да можете попробовать сами!

Кстати, никто при мне так ни разу и не спросил, а кто он, собственно, такой – этот сын Афродиты? В силу суеверия или равнодушия место божественного ребенка оставалось вакантным.

Мне почему-то вспоминается человек, который обещал украсть Посольскую на свадьбе у брата. Ведь не могли лабухи со второго этажа заиграть Good Time So Fine просто так, а не в чью-то честь.

Бум на Демиса Руссоса пробудил имена забытых богов.

Виниловый театр абсурда порадовал меня любопытной сценкой, которую я был бы рад придумать сам.

Мужчина средних лет подходит к порочного вида восьмикласснику с разбитым отцовским портфелем:

– У тебя Демис есть? -

–Есть.

– Что стоит?

– Семь бумаг.

– Покажи. – Диска нет.

– А что есть?

–Негатив.

Не дожидаясь ответа, подросток вынимает грязный блокнот с квадратиком фотопленки, который мужчина средних лет, приличия ради, разглядывает чуть ли не в лупу.

В негативе задник альбома Детей Афродиты – снимок, отпечатанный в негативе.

Воскресный день. Черный рынок редеет. Тени исчезают в полдень, чтобы снова собраться на five o’clock ради безумного чаепития и обсудить дальнейшие метаморфозы в молекулярной структуре бесполезных ископаемых неисчерпаемой фонотеки

по материалам @bespoleznieiskopaemie

Георгий Осипов

Author

Георгий Осипов

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.