Yep It`s Not Nope

Суррогаты алкоголя. Часть третья

Нарратив / Narrative 13 Февраль 2017 / Алексей Байков (author), / Эдуард К (author)
 (фото: )

«Еду в Магадан» — сталинские лагеря как источник заразы

На старой царской каторге строгого сухого закона не было. Разумеется, достать спиртное там было непросто, но всегда можно было подкупить охрану и попросить принести, да и местное начальство могло пожаловать арестантов ведром водки, а Чехов в своем Сахалине описывал, как каторжные совершенно беспрепятственно меняли остатки своего пайка на водку на местных рынках.

Ситуация в советских лагерях была совершенно иной. Поскольку тягу к спиртному полагали одной из важнейших причин возникновения криминальных наклонностей, а лагеря были объявлены местом исправления, а не изоляции — то на пути алкоголя к заключенным старались воздвигнуть как можно более прочный заслон. Ответом одетых в ватники масс стало бесконечное разнообразие суррогатов, тем более, что пригодного для их изготовления сырья на «стройках коммунизма» можно было найти немало. Спиртное гнали из ваксы и гуталина, из древесных опилок, из краски, и, конечно же, в ход по-прежнему шли лак, денатурат и политура. В качестве альтернативы появился знаменитый чифир. Освободившиеся зеки уносили свои специфические знания из области нетрадиционной химии на волю, где им также находилось применение.

Дело в том, что на протяжении почти всего периода первых пятилеток, уровень жизни основной массы населения оставался крайне низким. Большинство домохозяйств было вынуждено тратить на еду до половины своего совокупного дохода, а остальное распределялось между различными обязательными платежами в пользу государства, расходами на детей и скудной одежонкой, которую к тому же многократно чинили. Лишних денег на водку попросту не было, в то время как стресс от постоянно увеличивавшихся норм выработки на производстве и страха перед репрессиями нарастал. Так возникал парадокс: в то время как общая статистика по алкоголизму в 30-х годах демонстрировала неуклонное снижение, употребление суррогатного спиртного росло, в особенности среди рабочих. Лишь перед самой войной, когда уровень жизни начал постепенно идти в гору, а наказания за опоздания и прогулы были ужесточены вплоть до уголовной статьи, эта тенденция начала постепенно переламываться.

Ах, война, что ж ты сделала, подлая?

Сталин, как известно, не стал повторять ошибок последнего императора и во время Великой отечественной алкоголь подвозили на фронт вполне официальным порядком. Знаменитые «наркомовские сто грамм перед атакой» были введены по просьбе Ворошилова еще во время войны с Финляндией. С 1 сентября 1941 года приказом ГКО за номером 562сс норма в 100 грамм водки на человека в день была установлена официально. Немного статистики: в 1942 году Красная Армия ежемесячно потребляла 45 железнодорожных цистерн водки. Если с разбивкой по фронтам, то: с 25 ноября по 31 декабря 1942 года Карельский фронт выпил 364 тысячи литров водки, Сталинградский — 407 тысяч, на Закавказком фронте, где водка заменялась вином, за то же время употребили 1 млн. 200 тысяч литров.

Кстати то, что обозначается по документам как водка, по факту являлось чистым спиртом, который уже на месте разводили водой до сорокаградусной консистенции. Зачастую «наркомовские» давали не перед боем, а после, и доли убитых товарищей увеличивали градус того, что пили оставшиеся в живых.

Казалось бы все хорошо, но помимо немедленного положительного эффекта , у этой системы имелись еще и отсроченные отрицательные последствия.

Средний возраст солдата Красной Армии в военное время составлял плюс-минус 23 года. То есть, по большей части это были молодые, до конца еще психически не сформировавшиеся люди. Многие из них так и остались на полях сражений, но многие и вернулись, принеся с собой в мирную жизнь приобретенную на фронте привычку снимать стресс немедленным выпивоном. Все то же самое касалось и работавших сверх всяких норм в тылу подростков, внезапно осознавших себя взрослыми и «настоящими рабочими». Раннее приобщение поколения детей войны к спиртному стало неизбежным следствием их недетского труда.

В те времена советская клиническая психология находилась еще в зачаточном состоянии, а психоанализ, благодаря расхождениям учения Фрейда с ортодоксальным марксизмом, и вовсе был объявлен буржуазной придурью. И если американского или британского пехотинца с приобретенным в результате боев посттравматическим синдромом клали в госпиталь и лечили, то единственная психологическая помощь, на которую в аналогичной ситуации мог рассчитывать советский солдат — это вдумчивая беседа на повышенных тонах с товарищами по окопу, взводным или политруком. Ну или на верную жестяную кружку, на дне которой плескалась все та же наркомовская «сотка». Стоит ли удивляться едва ли не всеобщему запою, наступившему при Хрущеве и Брежневе?

«Наркомовские сто грамм», фото — Е. Хандогин, 1942 г.

Поставлявшегося в организованном порядке спиртного многим не хватало. К тому же с 30 апреля 1943 года выдача ежедневной «сотки» была прекращена. Отныне водка полагалась только личному составу, непосредственно участвующему в наступательных операциях, а всем остальным — только по праздникам. Привычка к снятию стресса градусом, у многих постепенно ставшая зависимостью, при этом от приказа ГКО никуда не исчезла. Сознание того, что каждый день может стать последним в жизни, подстегивало к поискам легких развлечений, самым простым из которых была все та же выпивка. Если добыть дополнительные литры сверх нормы на полковом складе не удавалось то в ход шли проверенные еще с прошлой войны методы: неформальные связи с медицинским персоналом или изготовление суррогатов вроде того же ликера «Шасси». И разумеется, всю эту нехитрую фронтовую химию вчерашние рядовые, сержанты и лейтенанты принесли с собой в мирную жизнь. Вскоре она пригодилась и там.

Осознав всю глубину финансовой пропасти предстоящего послевоенного восстановления, сталинское правительство не придумало ничего лучше, чем вновь попытаться опереться на «пьяный бюджет». После Победы цены на водку резко взлетели вверх — с 1947 года бутылка «беленькой» стала по 50 при средних зарплатах от 500 до 1000 рублей. То есть даже у самых оплачиваемых категорий работников стоимость труда в сорокаградусном измерении не превышала 20 бутылок. Вполне предсказуемые последствия не заставили себя долго ждать — уже в 1948 году Президиуму Верховного Совета пришлось вводить уголовную ответственность за самогоноварение.

Именно в это время и зарождается та «культура» массового потребления суррогатного алкоголя, о последствиях которой мы недавно с ужасом читали в новостях. Население начинает пить аптечные настойки на спирту и зубной эликсир, появляется парфюмерный алкоголизм (именно в 40-х знаменитый «Тройной» одеколон становится культовым напитком), и даже такая смертоносная «экзотика» как разбавление водки керосином.

Стоит еще раз подчеркнуть, что никаких социальных границ употребление суррогатного алкоголя не знало. Конечно, студенты архитектурного института или молодые инженеры вряд ли стали бы пить спирт из сапожного гуталина, но «догнаться» флаконом «Тройного» , если на водку не было денег или все магазины были уже закрыты, они могли запросто. То же самое касалось и самогона — судя по воспоминаниям, к гнавшим его на свой страх и риск бабкам из подмосковных деревень регулярно наведывались не только односельчане, но и «графья», то есть хорошо одетые горожане.

Статистика массовой алкоголизации говорит сама за себя: если в 1940 году среднедушевое потребление алкоголя в СССР составляло 1,9 литра на человека, то к 1960 году оно выросло до 9,8 литров, из которых магазинного спиртного было только 4,6 литров. Статистики по отравлениям за тот же период не существует, поскольку во-первых, она скрывалась, а во-вторых методы химического анализа жидкостей трупа были еще не совершенны и далеко не всегда позволяли в точности определить какой именно спирт стал причиной смерти.

Сейчас мы понимаем, что алкоголизм — это не социальная язва и не придурь, а зависимость, которая на поздней стадии становится заболеванием. Государство всегда пыталось бороться с ним запретительными мерами, но как мы видим, эти меры давали и прямой, и обратный эффект. Какая-то часть любителей выпивки действительно «просыхает» и социализируется, вниз уходит кривая преступности и наблюдается некоторый прирост потребления, но у любой медали всегда есть и другая сторона. Что николаевский «сухой закон», что сталинские «сто грамм» с госмонополией вприкуску дали один и тот же эффект: запрет продажи или драконовские цены на водку в сочетании с запретом на самогоноварение и доступностью технических жидкостей, прямо толкали людей, привыкших за время войны снимать стресс алкоголем, к употреблению суррогатов

Алексей Байков

Author

Алексей Байков

Эдуард К

Author

Эдуард К

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.