Yep It`s Not Nope

Соня Сотник как есть: женщина-виски

As ISis / Ukrainian Music, As ISis, Interview 26 Июнь 2016 / Юлия Шемякова (author)
Соня Сотник (фото: Юлия Шемякова)
Соня Сотник / (фото: Юлия Шемякова)

Ее голос может быть везде — утром он польется с ароматным горьким кофе, днем ею заговорят герои аудио-книг, а вечером один из клубов поманит знаменитым пятым размером. Женщина, которая любит виски. Женщина, которая живет на крыше. Женщина, которой можно излить душу и не оставить чаевых. Соня Сотник.

Два дня с Соней — дома и на работе, кухня и ее маленькая шахта — бытописание с двух точек зрения.

День первый. Кухня


Глава первая. Шансон

— Соня, ну признайся, мне можно — ты ведь поешь в стиле городского романса, то есть ты даешь стране шансон? В хорошем смысле этого слова.

— Ну, шансон — это слишком громко сказано. Слово шансон я избегаю, потому что это очень большая высота. Шансон — это Вертинский, а это уже поэзия. Мне больше нравится другое — песни в стиле бытописания, бытовой блюз.

— У нас в стране с шансоном как-то не заладилось. Представляешь, для меня шансон — это Аркадий Северный, это Дина Верди, это, конечно, Вертинский. Был у нас в Советах промежуток, между Вертинским и Кругом, который заполнил собой, безусловно, Высоцкий. А после развала Круг и «Лесоповал» — настоящий лагерный «блатняк», который здесь, почему-то, окрестили шансоном. И тут ты в лучший традициях городского романса — аналогов до тебя не было. Ну, соглашайся, если слушатель готов тебя так назвать. Благодаря тебе у шансона появилось иное звучание.

— Ну, круто, конечно. Высоцкий да, но не забывай про Галича и Окуджаву. Я тебя сейчас расскажу про наш шансон из девяностых: помнишь, была такая Катя Огонек? На фестивале шансона в Киеве, на стадионе «Динамо», она была как всегда «в гавно» на сцене, но у нее как-то так все честно получилось! Огонек была бы классной блюзовой певицей, ведь она проблемная. А так про тоску ей только в шансоне получилось петь. У нас бабам можно уходить только в шансон, потому что блюз не развит.

— Почему не развит, нет школы соответствующей?

— Нет культуры. Блюз — не наше.

— Ага, значит проблемы есть, тоска есть, а культуры блюзовой нет. Приходится грусть-печаль бытовую изливать в шансоне?

— Тебе это музыкант лучше объяснил бы — сочетание аккордов блюзовых не воспринимается в нашем мозгу. У каждого народа внутри есть свой «мелос».

— Ага, значит мы сами родили свой шансон?

— Что значит мы? Советский Союз или Украина?

— Соня, понимаешь, для меня шансон — это Шарль Азнавур.

— Ну, нету у нас Шарля Азнавура! И Гинзбура нет, и Монтана нет.

— Зато у нас есть Соня Сотник!

— Ну, у нас есть круче. У нас есть справжний украинский шансон и без меня. Например, Эрко. Заметь, сейчас, во время кризиса рождается огромное количество качественной классной музыки. Посмотри на афиши!

— О, насчет афиш — где «Лесоповал»? Где лагерный тюремный блатняк, которого еще недавно было полно даже в Киеве? Все, мы наконец-то переросли?

— Абсолютно не актуален русский шансон здесь. Он закончился еще до Филиппа Киркорова.

— То есть Украина, сама того не замечая, сделала огромный скачок от лагерного блатняка до качественной музыки?

— Ну, не совсем. Радио Шансон прекрасно себя чувствует и имеет большой рейтинг. И знаешь где его много? Во львовских маршрутках. Не идеализируй.

— Но переход к качественной музыке важен?

— В музыке, прежде всего, важна честность. Если музыкант честен, то все должно получиться. За что мы любим музыку, кино, картины? За то, что мы в этом отражаемся. Если человек видит там себя, он говорит — да это ж про меня! И он резонирует. Или должно быть что-то настолько красивое, что хочется в этом раствориться. Некая музыка сфер, когда у тебя даже не возникает вопрос о честности.

Соня Сотник / фото Mira Sorvino

Соня Сотник / фото Mira Sorvino

Глава вторая. Соня как есть

— Слушай, а у тебя есть музыкальное образование?

— Музыкальная школа по классу фортепиано. Около пяти классов. Но ее я закончила так — с грохотом закрыла крышку рояля и никогда больше к нему не подходила. У меня была потрясающая преподаватель, которая привила мне отвращение к музыке.

— В школе пела? Со шпаной по подворотням с гитарой тусила?

— Конечно.

— Как учеба прошла?

— В крайностях: у меня были либо пятерки, либо двойки, Тройки меня не устраивали, четверки мне не удавались.

— Делать карьеру певицы, как некоторые, не думала? Просто понимаешь, люди же планируют, поют с детства, выходят на сцену в красивых платишках, пробиваются-толкаются. А тут ты со своими крайностями — оба, сейчас спою!

— Я сознательно в своей жизни делала все, чтобы не петь. Мне когда-то один умный человек сказал: «...если ты можешь не петь, то не пой!» Я же могу спокойно не петь. Я всегда была в околомузыкальной тусовке и мне этого хватало. К тому же, я до сих пор не считаю, что занимаюсь пением. Это мое дороговалютное хобби. У меня нет своей группы, я выступаю с профессиональными музыкантами, с группой «ГуртЙоГурт», у которых своя музыкальная жизнь и которые, когда надо, выступают со мной. У нас с ними полное взаимопонимание на сцене и, прежде всего потому, что они все мои друзья.

— Ты кто по образованию?

— Журналист.

— Насчет «не пой, если можешь». Я эту тему вообще очень люблю и у всех прошу объяснений — зачем петь, когда в наше время главное холодильник? Нужно ли нам искусство в любых его проявлениях? Что это за занятие — музыкант, например? Вот шахта — это понятно и почетно. А те, что на сцене, разве не бездельники?

— Вряд ли у кого-то еще остались иллюзии, что сцена — это легкий хлеб. К тому же, у меня есть моя маленькая шахта — это вставание в пять утра на утренний эфир.

— Просто шахтер дает стране уголь. Что стране даешь ты?

— Ты про ощутимый результат? Ну, мне пока еще платят на радиостанции зарплату, значит, какой-то эквивалент ощутимости моей работы есть. Мы же в рейтинге.

Глава третья. Украинская музыка

— Давай про украинскую музыку поговорим. Раз нам больше не нужен «Лесоповал», что у нас есть? Можно даже копнуть глубже — после выхода из СССР мы здесь имели остатки «кобзоновской» школы исполнения и музыку, пробивавшуюся через жесткую цензуру и контроль. Запад же имел в это время абсолютно свободную музыку. А тут мы со своей независимостью.

— Не согласна с тобой по поводу свободной западной музыки. Там это чистый бизнес.

— Но они же могли петь про что угодно?

— Лишь про то, что можно «монетизировать». И по поводу «кобзоновской» школы тоже не согласна. Украина была знаменита своими ВИА и если сейчас послушать их записи, то это шикарный арт-рок.

— Ладно, мы в 90-х вообще остались со свободой выбора — хочешь Ласковый Май допевай, хочешь, продолжай тосковать по Аквариуму.

— Верно, у нас в 90-х, не смотря на весь бардак, была потрясающая свобода выбора. Можно было делать все что угодно, но вообще было не ясно, что стрельнет. У нас было все — рок-н-ролл в каждой подворотне, Повалий четыре раза в день в эфире, какой-то электропоповый шлак и все это по центральным каналам в изобилии. Это невозможно сейчас представить в принципе.

— Соня, получается так — нам дали свободу, мы начали все пробовать, осваивать рынки, ринулись во все «тяжкие» — вспомни, как тогда поднялась попса. Кстати, ну куда же оно все делось, устаканилось?

— Что-то вымерло, что-то выжило, что-то сбухалось. Все как обычно. Когда Украины стала свободной страной, у нас был потрясающий музыкальный всплеск, причем в сторону попсы. Вспомни, тогда четыре раз в день выходила «Территория А», которая очень способствовала этому.

— А рок наш украинский качественный был?

— Был и есть. Наши «ВВ», «Братья Гадюкины», «Карамазовы», «Кому вниз», «Океан Эльзы» — огромное количество команд со всех регионов Украины.

— Как ты думаешь, а баланс был между роком и поспсой?

— А его никогда не было и не будет и я тебе объясню почему, на примере: знаешь когда было «золотое время» рока? Правильно, когда его запрещали. Когда рок сидел по подвалам, а тексты переписывали на коленках куплет за куплетом, чтобы потом «слабать» на гитаре. Поэтому я категорически не хочу, чтобы шансон запрещали, ведь тогда произойдет сакрализация жанра. Ты себе представляешь, чтобы народ по подвалам переписывал песни Ваенги? Нужно, чтобы оно умерло само.

А у нас, в Украине, сейчас все в полном порядке с качественной музыкой. Прямо сейчас, во время кризиса рождается огромное количество нашей музыки, ориентированной как сюда, так и туда — на Запад. И эта музыка потрясающая.

— Потребитель есть?

— Судя по киевским афишам, есть. В городах поменьше пока проблемно. Но здесь все в полном порядке.

Соня Сотник / фото Mira Sorvino

Соня Сотник / фото Mira Sorvino

Глава четвертая. Соня и ее потребители

— Соня, на концерты часто приглашают?

— Сейчас никто никого не приглашает. Сейчас не так много звезд того уровня, когда приглашают. То есть чисто по-человечески, конечно приглашают. Но когда спрашиваешь куда, то там никто не знает. Ну, вроде как приезжайте, конечно, только никто не знает куда.

— Ну, так это прекрасный европейский уровень звезды, мы, таким образом, можем уйти от совка и пугачевшины, когда гарантировано набивали залы. То есть артист сам спрашивает — а можно мы к вам приедем? А там отвечают — окей, только мы сейчас посчитаем все и решим, будут ли вас слушать.

— Это очень отрезвляет. Я же прекрасно понимаю, что есть дорога, питание и проживание, гонорар музыкантам. И нужно прекрасно понимать, сколько людей может прийти и сколько они готовы будут выложить за билеты. Билеты дороже 150 гривен — это очень серьезные траты, ведь один на концерт не пойдешь, да еще выпить и что-то заказать, то есть примерно гривен 500 за вечер нужно будет выложить. А это серьезно. И каждый понимает, чего он стоит.

— То есть опять стоит выбор, что предпочтительнее — искусство или колбаса, так?

— Это вечный вопрос. Поэтому я прекрасно отдаю себе отчет, сколько будет стоить концерт, например, во Львове. Окупятся ли мои затраты? Про доход и речи нет, хотя бы покрыть расходы. Я очень рада, когда группам удается подписать контракты и делать хорошие туры.

— То есть Украина превращается в тихую европейскую страну, где уже нет необходимости собирать тысячные стадионы? Все в клуб на концерты для небольших аудиторий.

— Нет, это ты очень радужно. Клубов нет. Есть немного в областных центрах и то не во всех. Нужно же собрать человек 500, как в донецком Ливерпуле.

— Там теперь тюрьма.

— Я знаю. Я помню наш последний концерт в Ливерпуле в марте 2014 года, когда нас предупредили, зная нашу проукраинскую позицию — только вот без этого... Но я все равно тогда со сцены сказала: «Ребята, нас пытаются сейчас порвать, давайте не допускать этого...»

— А кто тогда был в зале?

— Ну, процентов 70 из них сейчас здесь, как я думаю.

— Давай о твоей публике поговорим. На твоих концертах в основном люди состоявшиеся, с образованием, как я понимаю.

— Вообще-то я люблю говорить, что на мои концерты приходят поровну родственники и друзья. Но сидячие места раскупаются сразу. То есть это люди, которые любят посидеть, выпить, послушать.

— Да, почему я и назвала тебя хорошим шансоном, потому что к тебе хочется прийти послушать, рассевшись с бокалом вина, нога за ногу. Получить эстетическое удовольствие.

— Слушай, человек, то есть я, который имеет в активе один альбом, не имеет право рассуждать по поводу своего творческого наследия и своей публике. Родственники, друзья и, конечно же, слушатели Радио Рокс. И не секрет, что хоть мои музыканты и друзья мне, но им нужно платить. Так что для того, чтобы украинская музыка не умерла, пожалуйста, покупайте билеты. Это не на колбасу! Это для того, чтобы купить хорошие инструменты, снять хороший зал. Выглядеть хорошо на сцене — это все стоит денег. Я, кстати, еще раз говорю — сегодня сделать хорошую песню это очень затратное удовольствие. Так что, дорогая публика, если хотите слушать украинскую музыку, ходите на украинские концерты.

 

День второй. Шахта

Шахта — это рабочее место Сони, которое манит ее каждое утро. Мы беседуем среди микрофонов и радиоволн, а среди подарков от благодарных радиослушателей я вижу бутылочку виски. Алкоголь — бич общества и важная составляющая творческого процесса. Дух ароматного виски здесь повсюду, ментально, разумеется...

Глава первая. Голос

— Соня, есть ты, есть радиоэфир. Это, как я понимаю, твоя среда обитания. Почему ты прячешься за радиоволнами?

— Давай будем честными, это единственное место, где мне платят деньги. Я не прячусь. Просто не все радиоперсоны становятся медийными персонажами. Мы не все видны. У диджеев счастливая жизнь, им ничего не угрожает.

А голос — это мой кормилец. Это моя профессия, я состою только из голоса. Все что делается голосом, мне интересно, и пение, скорее всего, тоже. У меня хороший тембр и я это использую.

— Ты любишь начитывать текст для автоответчиков? Почему?

— Мне больше нравится читать художественную литературу. Это пока не востребовано, но кто-то должен начать. Есть огромный архив национального радио, начитанный замечательными актерами, его слушать — не переслушать. Та замечательная школа «театра у микрофона» на сегодня умерла, ее нет. Но есть сейчас шанс, благодаря современной украинской литературе, все это поднять. Я хочу ввести озвучку художественной литературы в ранг «масс-маркета» — хочу делать качественный продукт, на «Оскара». Это очень круто. У нас очень много классных актеров, не все востребованы, и много классной литературы.

Глава вторая. Виски и его влияние на развитие личности

— Соня, логично, что с художниками хочется говорить о картинах, а с музыкантами о музыке. Почему с тобой мне хочется говорить о сортах виски? Ты как-то располагаешь к обсуждению крепости напитка и его вкусовых качествах.

— Потому что я работала барменом, и собираюсь им работать — сейчас есть возможность вернуться за барную стойку. Мне мои друзья предоставили эту уникальную возможность и я с удовольствием продолжу наливать людям алкоголь. Я вот тут недавно входила в курс дела как стажер, работала с напарницами, своей однокурсницей Юлей МакГаффи и Татой Кетлер, так мои друзья ржали — Соня, вам на чеках нужно автографы давать.

— Нужда тебя в бар погнала, деньги заколачивать?

— Нет, просто это весело Я это очень люблю. Какая нужда? Ты знаешь, сколько мне чаевых оставили за вечер? 125 гривен! В этом заведении никто не считает нужным оставлять на чай. Это не ради денег. Это ради «поговорить».

— Тебе не нравится, когда я обзываю тебя девушкой из шансона. Ты считаешь шансон не актуальным явлением. Я понимаю, что тебе до «Лесоповала» далеко, а Катя Огонек ваще высота немереная. Но тогда скажи здесь, когда мы уже не на кухне, кто ты.

— Эй, «Лесоповалу» стихи писал шикарный поэт Танич, не знаю, зачем он это делал, вот уж кого точно нужда заставила. А шансон в той ипостаси, в которой он реинкарнировал в нашей стране мне не нравится. Я — это бытовой блюз!

— Ты же сама говоришь, что блюз — это удел проблемных: тоска, печаль в томных аккордах. Где ж еще излить все это, как не на кухне под гитару. На сцену-то зачем было лезть?

— Поживших! Блюз — это музыка поживших и повидавших. Блюз тяжело петь человеку, который не пожил. Нужно иметь такое «порэпанэ сэрцэ». И блюз не возможен без самоиронии. Жанр, в котором я пою — это такое максимальное оливье: и шансон, и рок, и лирика с кухни. И что значит полезла на сцену? Позволила себе взойти! (смеется)

— Расскажешь, как это случилось?

— У меня есть три легенды, о том как я восходила: Первая — все сошлось: у меня появилось свободное время и появился человек, который меня обнадежил. Он сказал, что это все нет уж и плохо, как ты думаешь. Мы решили попробовать. Хотелось не просто концерт и не в простом клубе.

— Ого, у тебя планка сразу! Люди начинают с дворовых концертов и первого признания дворником Петровичем.

— У меня очень высокая планка. Если ты уже замахиваешься на концерт, то уж будь любезен, делай концерт! Я тогда встретила в одном из подольских подвалов замечательный театр теней «Papasony» и я точно поняла, что даже если я не проканаю, они это точно вытащат. И мы сделали на большой двенадцатиметровой сцене, которая была разделена на две части, такую штуку — в одной части пение, а в другой визуализация, такие живые клипы. Было очень круто. Ну и у меня были «ЙоГурты». Мы познакомились с ними на «пьяном концерте» — это такой вид чистейшего издевательства над музыкантами, которые должны играть десять песен, первая и последняя одинаковые, а между ними выпивать по 50 грамм крепкого алкоголя. И публика должна была оценить, насколько они в конце набуханные. А я эти концерты вела и пила вместе с музыкантами. «ЙоГурты» в принципе были непьющими и это было потрясающе — они сыграли этот концерт, а потом еще валили часа два без передышки, их было уже не остановить. Вот так по пьянке мы и познакомились.

Вторая легенда — я пою давно и пою на кухне, у друзей. А друзья сказали, мол, чего ты у нас поешь на кухне, иди уже куда-то на сцену. А я им — слышите, какие вы все умные, давайте помогайте: вот маркетолог сидит, вот администратор хороший, вот режиссер классный, давайте, если вы будете вкалывать на этот концерт, так я спою. Музыканты есть, будем репетировать. Давайте делать проект, реализовывайте все свои амбиции, а я спою, вон и дизайнер классный для всего этого есть. И все реально реализовались — Лиля Лылык стала дизайнером всей визуализации, Наташа Меркулова и Андрей Лелюх стали постановщиками. Саша Стасов и Марина Степанская пиарщиками. Лена Корнийко — директором. В общем, Соня Сотник — это проект.

Третья легенда — несчастная любовь. Он меня бросил и я запела. Написала много песен и решила их спеть. И этот концерт был сделан на спор, мол, у меня все получится.

Соня Сотник / фото Mira Sorvino

Соня Сотник / фото Mira Sorvino

Глава третья. «Кофе и сигареты»

— Кто пишет песни, которые ты поешь?

— Я пишу песни. С музыкой помогают «ЙоГурты».

— Почему они такие — про каждую из нас? Ты поешь про обычных, среднестатистических проблемных женщин.

— А что ж я другая? Проблемы у нас одни и те же. Жизнь, может, и разная, а проблемы одинаковые.

— С тобой все разговоры получаются в стиле Джармуша, такое себе «кофе и сигареты».

— Да, мне так нравится. Если нам дан дар простого человеческого общения, то нужно его делать со вкусом.

— Насмотрелась, поди, хороших фильмов? Любишь непростое кино?

— Кино не запоминаю. Меня вот когда-то приглашал Андрей Алферов к себе поговорить о кино, а я жутко боялась. Я с ужасом поняла, что я в этом полный профан. Мы все, безусловно, немного актерствуем. Реальность настолько скучна, что никому это не надо.

— Слушай, у тебя наверняка много друзей, поклонников, собутыльников, в конце концов. Ты вообще как в социуме себя чувствуешь?

— Я очень хорошо отношусь к людям, у меня высокий порог терпимости. И я точно не социопат. Но хамство раздражает, и еще когда в женский раздевалках никто ни с кем не здоровается. Не могу понять почему.

— Женский эгоизм — я тебя не вижу, ты пустое место для меня...

— Представляешь, я об этом не думала. Возможно (смеется).

— Я помню момент, когда на эфире у Евгения Киселева ты спела в лицо депутатам песню про Василия. Вот просто глядя в глаза им. Как же они морщились. Это было осознанная провокация, вызов системе?

— Это был хороший эфир. Мы вообще очень удивились, когда нам позвонили и пригласили. И попросили спеть именно эти две песни — Василия и про Наташу. Я поняла, что он замышляет — ему была нужна именно эта реакция. Мне было интересно вместе с Киселевым поиграть, это была оправданная провокация. Это было весело. Там еще Вася Обломов был.

— В школе не боялась, что из пионерии уволят? Я вот, например, пела в школьном хоре и репертуар наш не блистал разнообразием. Мы пели качественные, идейно правильные и проверенные годами и цензурой песни про пионерию и комсомол. Однажды, на особо торжественной ноте, которая олицетворяла величие идей коммунизма в подростковой среде, я так сильно разволновалась и вдохновилась, что упала со второй полки хоровых станков и утащила за собой товарищей по несчастию. И все это на каком-то отчетном концерте. Я была уверена, что пионерия поставит на мне жирный крестик. Но я тогда не знала, что таким образом можно было противостоять системе. Понимаешь, это были знаки, а я думала что катастрофа. У тебя с этим делом как было?

— А меня уволили из пионеров, было дело в пионерском лагере. Но об этом в школе не узнали — не было единой базы данных пионеров. Мы с товарищем стояли на посту возле памятника Ленину и напарнику приперло, сильно. Он отошел за памятник и нас накрыли, я пошла как соучастник. Пострадала из-за мужика. На самом деле я очень законопослушный человек, я очень не люблю нарушать правила. Я теряюсь, когда что-то делаю не так.

— Не секрет, что ты популяризировала и вдохновила на простые житейские подвиги некоторое количество близких тебе женщин. После твоей озвучки народ еще больше полюбил Татусю Бо, не говоря уже о том, что нет в нашем мире более популярного гинеколога, чем Наташа Лелюх. Ты просто Муза какая-та. Чувствуешь, как крылья расправляются?

— Это не муза. Это такой кайф — поделиться знанием, что ты знаешь этого человека. Вот же чудо, посмотрите!

— Подожди, в шоу-бизнесе все должны жрать друг друга.

— А смысл? Ради чего?

— А музыкальная конкуренция?

— В нашей стране ее нет. Мне места хватает с головой. И вообще, мне же нужно с кем-то выпить после концерта, не в одиночку же. А еще перед концертом и во время.

— Кстати, а где твоя звездная болезнь, Соня? Она у тебя даже на скромный больничный не тянет.

— А откуда ей взяться? Я спокойно передвигаюсь по городу, меня не преследуют люди. Я люблю ездить в метро, это удобно.

— А самолюбие не колет?

— Нет, мне очень комфортно.

— Может, люди стараются не мешать твоему личному пространству? Ты такие песни поешь, это вызывает уважение. Может, мы просто становимся культурным обществом?

— Еще нет, вот у Кузина, который в нашей стране человек достаточно известный, постоянно нарушается его личное пространство, регулярно и повсеместно. Особенно пристают мужики с предложением выпить. Для него это проблема.

— Ну, я с трудом представляю, кто бы к тебе мог подкатиться с предложением выпить, просто рука не поднимется.

— А вот зря, я бы не отказалась. Опять же несправедливость — Кузин не пьет, а ему предлагают. А я девочка, мне не предлагают, а я виски люблю.

— Все, дорогие читатели, кто увидит Соню Сотник, наливайте! Желательно виски...

 

Юлия Шемякова

Author

Юлия Шемякова

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.