Yep It`s Not Nope

Пан Краб как есть. Барбакан и вообще

As ISis / Visual Art, As ISis, Interview 26 Июнь 2016 / Юлия Шемякова (author)
Виктор Кравец (фото: )
Виктор Кравец

Пан Краб — это тот самый Витя Кравец, художник, подольский анархист и защитник рыночных бабушек. Он знает про жизнь достаточно, чтобы сказать нам пару слов за этот процесс. Он прошел Майдан вместе с Барбаканом и может смело считаться его ветераном. Узнала я про существования Краба в этом мире еще в мирном Донецке, куда он заехал к нам защищать от вымирания редкий вид лобковых вшей. Витя Кравец — художник, чье имя давно уже перешагнуло границы Украины и стало известно всему миру. Картины разные — простые до смешного, сложные до путаницы в голове... Но всегда интересные.

В промежутках между алкоголем, выставками и работой, Краб рассказал немного о своей жизни:

— Витя, скажи в двух словах — Барбакан — это идея революции?

— Что значит идея революции? Это продукт жизнедеятельности революции ))

— Ты себя с этими продуктами отождествляешь?

— Частично. Но думаю, что объективная картина мало зависит от того с чем я себя отождествляю. Сначала мы делали революцию, каждый чем мог, потом мы стали ее детьми. Теперь, как не крути, мы покручены ею. Особенно это касается барбаканской тусовки.

— Революция в семнадцатого года дала миру Есенина и Маяковского. Что дала нам барбаканская тусовка? Кого родил Майдан?

— Много кого родил Майдан. А еще большее количество переродил. Многие имена, известные до всех событий, начали работать в контексте революции, когда она началась. Ермоленко, Семесюк, Манн... Их не родил Барбакан, они родили его, но после того как они его родили он вырос и перевоспитал их в совсем других родителей. Я мало изменился, хотя было бы глупо утверждать, что война и революция на меня не повлияли. Просто я никогда не любил буквально иллюстрировать происходящее. Я его долго ем, долго перевариваю, а потом выдаю что-то такое фигурное, что никакой анализ не может определить — что он ел этот Кравец. А ел то же самое что и все: война, революция... Другого не дают.

— Ты в политике разбираешься?

— Нет, я бы хотел разобраться, но не знаю с чего начать. Я часто неожиданно хочу что-то сделать, например «разобраться в политике». Но к счастью так же внезапно это желание отпадает.

— У меня случай был: в 2007 году покончил жизнь самоубийством мой знакомый — он был классный актер, фотохудожник, мечтал снимать кино. Но как-то не Украине ни России хорошее кино не нужно было, и он маялся долго, а потом самоубился. И все так опечалились — как же так, такой талантливый был! А он впроголодь жил и всегда без денег, размениваться не мог, вот только в искусстве жил, а оно не прибыльное. Так вот, стою я у гроба его и думаю, что ведь очень талантлив был, только в обществе применение не нашел. Вот если бы создать такое идеальное общество, где люди искусства не думали о бытовых потребностях, а занимались только бы творчеством, а остальные люди, которые не умеют писать или рисовать их содержали бы. Так вот теперь вопрос — ты согласен, что творческие люди вроде как вне общества, хотя все их идеи почерпаны именно с него? Парадокс?

— Как это вне общества? Они такие же винты в системе, ну может с обратной резьбой. А лазить в петли это не так трагично как кажется, трагично, когда этого художника посиневшего и уже расслабившегося вытаскивают из петли и он «заново рождается» на свет с кучей обстоятельств от которых он уже один раз убежал.
По сути, так оно и есть, как в этой идеалисткой твоей картине. Художники создают никому не нужные вещи. Без картин можно жить, без музыки можно жить, а без колбасы и водки — нельзя. Поэтому на искусстве и можно так спекулировать: одному миллионы не понятно за что, а другому желуди и сигареты «столичные». Потому что эквивалент этого искусства зависит не от таланта создателя искусства, а от таланта продавца этого искусства. Хотя если честно, гавно продать сложно, поэтому в большинстве случаев все честно.
Вот кто вне общества, так это такой червячок маленький. Он очень редкий и чтобы размножаться ему червячиха нужна. А с ней пересечься очень сложно ведь она живет от него на расстоянии сотен километров. И он от безнадеги выращивает ее влагалище у себя в голове. А потом, когда основной инстинкт побеждает, он прокалывает игольчатым пенисом свою голову и оплодотворяет ее. После чего все становится с ног на голову и вместо волевой мужской головы там появляется беременное пузо тетки. Это очень символично. Вот он вне общества, хотя тоже как сказать. А художники — это клещи общества, они ничего полезного не делают и претендуют на всемирное признание. Жертвуют нормальной работой в офисе со стабильной зарплатой в 2 тысячи гривен, предпочитая ей вечное скитание.

Виктор Кравец

Виктор Кравец

— Давай о Барбакане — он на зимовку приехал на Подол?

— Там все сложно. Барбакан — это аппендицит стационарного притона «Бактерии» такой выносной притон, который впервые открылся на Майдане. «Бактерия» всегда была на Подоле, но ее накрыли мусора, завелась крыса. Барбакан объездил разные точки и видоизменился. Теперь уличный Барбакан закрылся на зиму, а Бактерия открылась на новом месте на Подоле с моей персональной выставкой. Вообще-то, это два кабака и какой из них как правильно называется понять сложно. Все называют, как хотят. Новая Бактерия больше красивее, люди те же — прекрасные. На открытие пришло человек двести.

— Открытие шикарное, вас любят и дело ваше живет. Кстати о выставках, заграница о нас в курсе? Конкретно про тебя знает, ценит?

— Меня знают не в контексте с Бактерией, я, в общем-то, там не самый главный корыфэй. Мои работы есть в Вене на Кипре в штатах в Британии и в Турции. Ну и во всяких Польшах тоже есть. В основном это небольшие частные коллекции.
Когда то была смешная история. Запретило меня «министерство культуры Крыма». Работы побрызгали святой водой и закрыли в щитовой. Наверное, изгоняли дьявола током. Крым уже тоже заграница, которая еще в 2012 имела свое министерство культуры)) А за границей знают. У нас была выставка бактериантов в Париже. Что-то было вроде и в Вене. У нас есть много друзей в иммиграции, патриотически настроенных))) они помогают. Но сейчас все занимаются своими делами, мы немного рассыпались и совместных выставок давно не было.

— Барбакан — индикатор, он появляется, когда в нем есть нужда. Рожденный революцией, существует, видоизменяется, приобретает больше поклонников. Ты как думаешь, он с подвалов дорастет до таких вот стерильных арт-галерей, где бабы в бриллиантах и мужики в смокингах?

— Если дорастет — это уже не будет Барбакан. Было бы смешно, если бы описанная тобой фантастическая галерея даже просто так называлась.

Мне нравится именно Барбакан — пьешь абсент напротив картин Ермоленко, пиво под твоими нетленками тоже добре идет.

— Барбакан — искусство новое и функциональное. Это не салон с живописью «над кровать». Поэтому ему некуда расти. Он и так хорош, в своем подполье.
Интересный выбор, пить пиво под нетленками и абсент под плакатами. Демократия какая-то.

— Давай о тебе — не боишься критиков? Не пугают тетки в толстых очках, которые придут и скажут — хрень какая этот ваш пан Краб!

— Откуда они придут? Из склепа? Пусть приходят.

— Может и придут, я вот напишу, что Барбакан — это новая культурная платформа, вот они и набегут с критикой, а Кравец — новый прогрессивный художник и все, найдутся любители облить грязью.

— Сейчас, слава богу, этим занимаются молодые умные телочки. А тети, которые обливали кого-то грязью, уже сами в грязи. Во вторых, я не лезу в «шоу-бизнес» в этом я разбираюсь приблизительно также как в политике. На моей территории никто никого не обливает. У нас другие издержки профессии.

Хотите знать про Кравца больше? Ищите его по киевским тусовкам, он вам сам все про себя расскажет... 

Юлия Шемякова

Author

Юлия Шемякова

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.