Yep It`s Not Nope

Бит-поэзия. Аллен Гинсберг. Часть третья

Letters / Poetsy, Letters 28 Август 2016
 (фото: )

Супермаркет в Калифорнии

Этим вечером, слоняясь по переулкам с больной головой и застенчиво глядя на луну, как я думал о тебе, Уолт Уитмен!
Голодный, усталый я шел покупать себе образы и забрел под неоновый свод супермаркета и вспомнил перечисленья предметов в твоих стихах.
Что за персики! Что за полутона! Покупатели вечером целыми семьями! Проходы набиты мужьями! Жены у гор авокадо, дети среди помидоров! — и ты, Гарсия Лорка, что ты делал среди арбузов?

Я видел, как ты, Уолт Уитмен, бездетный старый ниспровергатель, трогал мясо на холодильнике и глазел на мальчишек из бакалейного.
Я слышал, как ты задавал вопросы: Кто убил поросят? Сколько стоят бананы? Ты ли это, мой ангел?
Я ходил за тобой по блестящим аллеям консервных банок, и за мною ходил магазинный сыщик.
Мы бродили с тобой, одинокие, мысленно пробуя артишоки, наслаждаясь всеми морожеными деликатесами, и всегда избегали кассиршу.

Сутра подсолнуха

Я бродил по берегу грязной консервной свалки, и уселся в огромной тени паровоза «Сазерн Пасифик», и глядел на закат над коробками вверх по горам, и плакал.
Джек Керуак сидел рядом со мной на ржавой изогнутой балке, друг, и мы, серые и печальные, одинаково размышляли о собственных душах в окружении узловатых железных корней машин.
Покрытая нефтью река отражала багровое небо, солнце садилось на последние пики над Фриско, в этих водах ни рыбы, в горах — ни отшельника, только мы, красноглазые и сутулые, словоно старые нищие у реки, сидели усталые, со своими мыслями.

— Посмотри на Подсолнух, — сказал мне Джек, — на фоне заката стояла бесцветная мертвая тень, большая, как человек, возвышаясь из кучи старинных опилок
— я приподнялся, зачарованный, — это был мой первый Подсолнух, память о Блейке — мои прозрения — Гарлем и Пекла Ист-Ривер, и по мосту лязг «Сэндвичей Джоза Гризи», трупики детских колясок,
Черные стертые шины, забытые, без рисунка, стихи на речном берегу, горшки и кондомы, ножи — все стальные, но не нержавеющие,- и лишь эта липкая грязь и бритвенно острые артефакты отходят в прошлое — серых Подсолнух на фоне заката, потрескавшийся, унылый и пыльный, и в глазу его копоть и смог, и дым допотопных локомотивов —
венчик с поблекшими лепестками, погнутыми и щербатыми, как изуродованная корона, больше лицо, кое-где повыпали
Семечки,
Скоро он станет беззубым ртом горячего неба, и солнца лучи
Погаснут в его волосах, как засохшая
Паутина
Листья торчат из стебля, как руки, жесты
Из корня в опилках, осыпавшаяся известка
С ветвей, мертвая муха в ухе.
Несвятая побитая вещь, мой подсолнух, моя душа, как тогда я любил тебя!

Эта грязь не была людской грязью, но грязью смерти и человеческих паровозов,
Вся пелена пыли на грязной коже железной
Дороги, этот смог на щеке, это веко черной
Нужды, эта покрытая сажей рука ил фаллос, или протуберанец искусственной — хуже, чем грязь — промышленной — современной — всей этой цивилизации, запятнавшей твою сумасшедшую золотую корону —
И эти туманные мысли о смерти, и пыльные безлюбые
Глаза, и концы, и увядшие корни внизу, в
Домашней куче песка и опилок , резиновые доллары,
Шкура машины, потроха чахоточного автомобиля, пустые консервные банки со ржавыми языками набок — что еще мне сказать? — импотентский огрызок сигары, задранные ноги тачек, молочные груди автомобиля, потертая задница кресла и сфинктер динамо — все это
Спрелось и мумифицировалось вокруг твоих корней, — и ты стоишь предо мною в закате, и сколько величья в твоих очертаньях!
О совершенная красота Подсолнуха! Совершенное счастье бытия Подсолнуха! Ласковый глаз природы, нацеленный на хиповатое ребрышко месяца, проснулся, живой, возбужденно впивая в закатной тени золототой ветерок
Ежемесячного восхода!

Сколько мух жужжало вокруг тебя, не замечая твоей
Грязи, когда ты проклинал небеса железной
Дороги и свою цветочную душу?
Бедный мертвый цветок! Когда позабыл ты, что ты
Цветок? Когда ты, взглянув на себя, решил, что ты бессильный и грязный старый локомотив, призрак локомотива, привиденье
И тень некогда всемогущего дикого американского паровоза?
Ты никогда не был паровозом, Подсолнух, ты был Подсолнухом!
А ты. Паровоз, и ты есть паровоз. Не забудь же!

И взяв скелет Подсолнуха, я водрузил его рядом с собою, как скипетр,
И проповедь произнес для себя и для Джека,
И для всех, кто желал бы слушать:
— Мы не грязная наша кожа, мы не страшные,
Пыльные, безобразные паровозы, все мы
Душою прекрасные золотые подсолнухи, мы одарены семенами, и наши голые волосатые тела при закате превращаются в сумасшедшие тени подсолнухов, за которыми пристально и вдохновенно наблюдают наши глаза в тени беззубого кладбища паровозов над грязной рекой при свете заката над Фриско

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.