Yep It`s Not Nope

Хамерман Знищуе Вирусы как есть: Мы простой флэш-рок

As ISis / As ISis, Interview 26 Июнь 2016 / Юлия Шемякова (author)
Альберт Цукренко и Владимир Пахолок (фото: Юлия Шемякова)
Альберт Цукренко и Владимир Пахолок / (фото: Юлия Шемякова)

ХЗВ — так проще и понятней, хотя такое явление, как «Хамерман Знищуе Вирусы» просто понять не получится. Идеальный вариант — принять такими как есть и получать удовольствие от безудержной иронии, здравого смысла в каждой строчке и неприлично приличного поведения Альберта и Вовы на сцене. Они называют себя флэш-роком, а мы называем их самыми адекватными исполнителями (если они не рассуждают о Дэвиде Боуи, — издатель). В жизни Альберт Цукренко и Владимир Пахолюк ведут себя как все — носят одежду, пьют чай, размышляют о вечном. На сцене они становятся ХЗВ — уничтожают вирусы и делают наш мир здоровее. Владимир (В) и Альберт (А), как высококачественные освежители воздуха и сознания, для читателей  YEP о Боге и смерти:

Слушайте, я же совершенно не знаю о чем с вами говорить, вы какие-то одетые... Вы в жизни совсем другие. Не хочется иногда рефлекторно раздеться, выбежать на улицу с таким вот «эге-гей»?

А — Ну, на самом деле мы раздеваемся редко и только за деньги.

Не за идею?

В — За идею — это закончилось. Становиться заложником имиджа — значит быть не вполне взрослым человеком, застрять на какой-то определенной фазе развития и не двигаться дальше. Мы люди взрослые и умные, все фазы прошли нормально, открытых гештальтов у нас нет, следовательно, ведем мы себя совершенно адекватно и не только при встречах с журналистами, но и на сцене. Не случайно ХЗВ заработали титул самой адекватной группы Украины.

По какой версии?

А — По версии Форбс, естественно.

 Это правда, когда я к вам ехала, я действительно не очень представляла, о чем мы будем говорить. На ум пришли две вечные темы, которые можно обсуждать долго — секс и опера «Розовый бутон».

В — Ну, с первой темой ничего не получится, потому что говорить о сексе обычно любят только импотенты, а о «Розовом Бутоне», конечно, можно поговорить.

Понимаете, я до этой оперы всего несколько песен ваших слышала да один раз на концерте была, я не пойму кто вы.

А — Везет, мы вот вообще ни разу не были на концерте ХЗВ.

На задние ряды не советую билеты брать, там ничего не видно, только головы. Говорят, внизу интересней. Может, вы сами расскажите, что делаете.

В — Таааак.... У нас мотивация только одна — привлекать как можно больше женщин. Потому что женщины потом приводят мужиков. У нас был такой бизнес-план, когда мы все это начинали. С тех пор, по большому счету, никаких изменений не произошло, потому что эта схема работает. А если хорошо работает, то зачем менять?

Так что, пенопласт на голове — это приманка?

В — Не, это концертные костюмы.
А — Это как у Сергея Пенкина, только лучше.
В — У него понятие о прекрасном ограничивается рюшечками и жабо, а наше представление о красоте гораздо шире и глубже. И поэтому в нашем гардеробе можно встретить платья, изготовленные из совершенно разных материалов.

У вас были рюшечки?

А — Нет. Хотя... один раз было кружевное белье.
В — Рюши так сильно западают людям в память, что нам потом предъявляют любовь к женскому белью. По факту мы работаем совершенно с разными материалами — с дохлыми кроликами, например.
А — С разными, но в основном с дешевыми.
В — Ну почему? Вот те итальянские трусы из секс-шопа были очень дорогой шмоткой.
А — Они были дорогие?

А ваши семьи знают, что вы голыми на сцене прыгаете?

В — Нет, конечно же, не знают.
А — Моя жена думает, что я рыбак.
В — А моя, что я массажист в гей-клубе.

Неплохо устроились. Это пока работает?

А — Да, все фотографии с концертов абсолютно подходят.

По поводу ваших песен — вы уверены, что это творчество?

В — Если человек струей мочи на снегу выводит слово «любимая» — это уже творчество. Человек, как божья тварь, несет в себе образы божьи. Так вот один из этих образов — это способность к творчеству. Понятно, что это творчество касается возделывания себя как личности. Но имеется в виду и творчество, как способность к рефлексии и изменению окружающей среды. Поэтому практически любой акт человеческой деятельности — это творчество. Вот даже если человек придумал делать не четыре, а пять столбиков в экселе — это можно классифицировать при определенных обстоятельствах как творческий акт.

У вас двоих музыкальные образования какие-нибудь есть?

А — Нет. Это же не имеет никакого значения!

Ну вы же все равно решили это все под музыку делать

В — Да. Я когда-то был на шабаше поэтов. Отсутствие музыки делает все это скучным. Я придумывал все тексты в формате куплет-припев. И очень логично, если все это будет звучать под музыку.
А — Для меня вообще стихи без музыки звучат странно. Я не понимаю, зачем это нужно.

Главный вопрос — кто все это сочиняет?

А — Вова — слова, я — музыку.

Мы тут с Пашей Павлосюком разговаривали, он называет ваш дуэт таким модерновым кабаре. Вы что об этом думаете?

В — Флэш-рок! Мы Флэш-рок группа.
А — Флэш — потому что мы ездим на концерты таким составом: я, Вова и флэшка.
В — С которой воспроизводятся все наши минусовки.
А — Это все, что нам нужно. Ладно, это я лукавствую. У нас есть проекты, которые не укладываются во флэш-рок. Тот же «Розовый Бутон» и концерты, которые мы проводим с музыкантами.

«Розовый Бутон» — это вы с флэшки скаканули до оперы?

В — Ну, по сути, это было тем же самым, просто потом мы некоторые инструменты заменили живыми людьми.

Как вам удалось уговорить живых людей в этом участвовать?

А — Чаще люди сами идут к нам — а давайте вместе что-нибудь сделаем.
В — Двадцать лет сделали из нас реально знаменитую в узких кругах группу. Можно удивиться, но многие статусные музыканты хотят с нами сотрудничать. Поэтому, когда мы предложили, они с радостью согласились.
А — Мы никого не уговаривали, все было сделано на паритетных началах. Мы показали оперу на Гогольфесте, это можно назвать первой полноценной репетицией. Вроде успешно.

Вы дадите «Розовому Бутону» жить дальше?

А — Конечно! Много усилий на это было потрачено, нужно сделать это еще как минимум раз.
В — Думаю, ее нужно будет немножко изменить, но смысл будет тот же. Я пытался посмотреть на все это глазами зрителя, который наверняка не всегда понимал, где какой персонаж. Нам нужно будет подумать над этим, сделать небольшой апгрейд.
А — Да, материал будет тот же, просто это театрально будет выглядеть по-другому. Нужно сделать попонятней.
В — Сделать так, чтобы люди не чувствовали себя идиотами...

Вот! После просмотра «Розового Бутона» я потом еще часа два ходила и размышляла — «то ли лыжи не едут, то ли я еб...т»...

В — Ну, это не плохо. Мы хотели сделать все предельно понятным, но... Во-первых сложный материал. Мы живем в обществе, где процент людей не то, что с богословским образованием, но просто с минимальным знакомством с христианством близок к нулю, и материал представляется очень сложным для восприятия. По большому слову люди не в теме. Вот ты приходишь, ты не в теме, просто знаешь, что должно быть что-то интересное, но в сюжете ты не разбираешься, а мы еще программки не напечатали ...

Ну, так Библии раздавали бы на входе.

А — Это не поможет
В — В Библии по этому поводу написано всего две строчки.
А — И в Библии нет таких персонажей, как Поющая Трава и Стадо Овечек.

Какая цель была этой оперы? Что-то популяризировать? Объяснить, донести?

В — Да, популяризировать магазины по изготовлению надгробных памятников. Мы, собственно, этим занимаемся достаточно давно. И пока вроде успешно. Смерть, как идея, мне кажется, сейчас очень сильно недооценена и непопулярна. Смерть вытесняется из массового сознания разными методами и способами. Хотя здоровый человек должен об этом думать постоянно. И в каком-то смысле наша опера именно об этом. На самом деле, говорить о том, что мы хотели этим сказать, что это значит — это вопросы, на которые можно не отвечать. Это все мне напоминает, как меня принимали в пионеры — это скучно и не влечет за собой абсолютно ничего. Я не знаю, что я хотел этим сказать! И вообще, артист не должен ничего объяснять — это задача продюсера, журналиста. Пусть журналист осмыслит и переведет зрителю, что все это значит. Пишите, разгребайте.

Интерпретация, как и слухи — это очень тонкая штука. Не позволяйте людям самим интерпретировать и распускать слухи, делайте это за них.

А — Не, это скучно. Мы занимаемся мифотворчеством, конечно, но по-другому.
В — Я вот, например, не очень люблю Гребенщикова, но он говорит, что не нужно никогда ничего объяснять. Чем нелепее стихи, тем лучше. Если вы написали строчку и не понимаете, что она означает, значит, вы идете в правильном направлении. Вот так и нужно делать! И это при том, что у нас каждая строчка вообще понятна. А вы говорите — объяснять! И так все ясно.

Ладно, давайте вернемся к вашему сценическому образу — не планируете приодеться как-то?

А — На самом деле наше пристрастие к голым выходам сильно преувеличено. У нас много прекрасных костюмов, вполне макси, скажем так.

Я просто пытаюсь прощупать направление, куда вы планируете развиваться.

А — Никакого направления нет.
В — Поэтому прощупать его, в отличие от простаты, не получится.
А — Мы же не пытаемся удивить человека голой жопой, тем более что удивить его этим уже невозможно.
В — Поэтому наши костюмы — это смысловой баг. Внимание должно акцентироваться совсем на другом, не на наших задницах. Наши голые зады — это просто небольшой бонус. Когда мы придумываем костюмы, мы не ставим во главу угла идею показать жопу.

Министерство культуры это бы не одобрило...

В — В фэйсбуке все забанили Министерство Культуры, даже ООН и ЮНЕСКО. Минкульт о нас никогда не узнает. Кстати, ООН и ЮНЕСКО объявило в Украине год ХЗВ!

Ладно, о сексе не хотите говорить, об опере поговорили. Что-нибудь хотите важное сказать читателям?

В — Дорогие читатели! Вы скоро умрете! Пожалуйста, задумайтесь, какого качества материал будет разлагаться в вашей постели. Это очень важный вопрос

Юлия Шемякова

Author

Юлия Шемякова

голосов

Вы должны быть зарегистрированы, чтобы комментировать статьи и отправлять сообщения непосредственно редакции. Пожалуйста, войдите или создайте бесплатную учетную запись пользователя.